Он с удивительной быстротой сместился в сторону и взмахнул рукой как саблей. Если честно, чего-то в этом роде я ожидал, потому успел убрать свою верхнюю конечность. Не полностью, удар пришелся вскользь. Но и этого мне вполне хватило. По руке как будто хлестнули кнутом или, вернее сказать, приложили к ней раскаленный металлический прут. Меня аж перекосило от боли. Травмированная конечность повисла плетью, в глазах слегка потемнело.
— Значит, поговорим, — сказал он и сделал шажок в мою сторону.
— Значит, вряд ли. — Я приподнял рубаху так, чтобы он увидел пистолет за поясом, и обхватил рукоять ладонью, чтобы китаец не успел как следует рассмотреть эту пушку.
Вооружился я сегодня поутру в отделе детских игрушек здешнего «Саркома», универмага для не самых бедных.
— Уйди с дороги! — заявил я и сделал страшное лицо.
Получилось так себе.
— Как скажете, старина. — Китаец приподнял кепку. — Удачного вам дня.
— Еще увидимся. — В этот момент я сам себе был жалок.
— Постарайтесь больше не попадаться мне на глаза, — учтиво посоветовал он, оскалившись в улыбке, повернулся и пошел.
Я прислонился к стене и, кривясь от боли, принялся массировать поврежденную конечность.
— Об успехах даже не спрашиваю. — Макс отработанным движением выкрутил пробку из бутылки и принялся разливать красное как кровь «Монограмм Мерло». — На-ка, боярин, освежись.
— Покорнейше благодарю. — Я двумя богатырскими глотками прикончил вино и только тогда обратил внимание, из чего пил.
Это оказался родной до боли граненый стакан, привет из веселой разгульной юности. К сожалению, то счастье было совсем недолгим, чуть больше семестра, потом пришлось срочно взрослеть.
— Надо же! — оценил я сей раритет.
— Память о Родине. — Макс выпил и полез за сигаретами. — Как глотну чуток, сразу же чертовски хочется работать.
— И часто хочется?
— Регулярно, — с достоинством ответил он.
Макс и был тем самым престарелым российским военным разведчиком в Тиберии, тревожить покой которого мне категорически не советовали. Плевать я на все это хотел. Так получилось, что я знаю его больше десяти лет. Еще с тех пор, когда он, молодой, перспективный и дикорастущий, еще майор, но уже заместитель резидента в одной достаточно серьезной стране, здорово мне помог, сильно и многим при этом рискуя.
Макс и сейчас поможет. Он порядочный мужик и классный профессионал, что бы там ни говорили о нем лощеные мальчики, герои паркетных фронтов.
Тогда, в середине прошлого века, произошло то, что сплошь и рядом случается в нашей службе: сорвалось мероприятие. Ничего, в принципе, страшного, такое, повторяю, бывает, причем нередко. Ни один из оперативников, вкалывающих в поле, от этого не застрахован.
Максу просто не повезло. В то время в нашей конторе проходила очередная кампания по закручиванию гаек. Вот его-то и назначили виновным, закинули для «дальнейшего прохождения службы» хрен знает куда, за Уральский хребет, и на долгие десять лет вычеркнули из списков. Потом вдруг вспомнили, вернули в систему и послали дослуживать в самую что ни на есть задницу, ехать в которую никто другой не пожелал.
— Повторим?
— Пожалуй, пропущу. — Я с трудом приподнял левую руку, положил на стол и принялся разминать.
— Как знаешь. — Макс умело осушил стакан, забросил в рот кусочек яблока. — Все-таки не удержусь и спрошу, как все прошло?
— С одной стороны, успешно. — Я все-таки налил половину стакана и выпил, теперь уже никуда не торопясь.
— Поясни.
— Я прогулялся за клиентом, выбрал момент, подошел поближе и посадил на него маячок. Если не сменит штаны, можно отслеживать.
— Замечательно! — заявил Макс. — А что с рукой?
— Болит рука, — поплакался я.
Больше на эту тему Макс вопросов не задавал. Лишнее любопытство у таких крутых профи, как мы, не в моде.
Вместо этого он достал из кармана несколько фотографий и протянул мне.
— Любуйся.
Скалолаз из Мексики, ранее уже засветившийся. Именно он вместе с аспирантом пару дней назад встречался в «Центр Лид» с неким дантистом.
Что ж, действующие лица и исполнители более или менее проявились. Вскоре между нами состоится самая настоящая махаловка, по результатам которой кто-то, скромно потупившись, получит награду. Остальным грозит страстная и безудержная любовь со стороны начальства. Со всеми возможными извращениями и без вазелина. Это еще в лучшем случае. Бывает, что проигравшим достаются лишь неискренние речи и скромные некрологи.
— Спасибо. — Я вернул Максу снимки.
Тот разорвал их на мелкие кусочки и принялся кремировать в пепельнице.
— Мне пора, — сказал я.
— Пять капель на дорожку?
— Не больше. — Я опрокинул стакан с помянутыми каплями. — Вернусь к утру послезавтра.
— Буду ждать.
— Успеешь?
— Должен, — заявил он. — Базу для твоих ребят уже присмотрел, вопрос с транспортом и всем остальным решу завтра.
— А сейчас на службу?
— Пора. — Он тяжко вздохнул. — Прости, печень.
