Вчера ребята прибыли в оговоренное время в указанное мною место, где их и поубивали. Меня там не оказалось. В это самое время я будто бы валялся в гостиничном номере, якобы кем-то вырубленный.
Как говорится, суду все ясно. В сказку о грамотно организованном обмороке никто не поверит. Я и сам, признаться, вряд ли повелся бы на такую чушь.
Ничего не скажу, сработано остроумно, оперативно и достаточно подло. Основной вопрос философии: кто автор этого шедевра? Полагаю, китайцы. Спросите, почему я так думаю? Элементарно. Больше просто некому, если, конечно, в дело не вступили спецслужбы Эстонии и Туркмении. Даже если отбросить юмор висельника, прорезавшийся совершенно не к месту, и обратиться к элементарной логике, то все равно они.
Джекпот О. Мур для организации поисков направил в Тиберию брутального мексиканца с перуанским паспортом, а сам, по утверждению Мамона, до сих пор остается там, где и был. Живет себе в «Центр Лид», никого не трогает.
Почему я считаю, что именно он руководит операцией со стороны заклятого стратегического партнера? Да потому, что связался с центром и поспрашивал об этом красавце. Никакой он, оказывается не дантист, а самый настоящий полевой агент ЦРУ, к слову сказать, достаточно успешный.
Что же касается наших азиатских стратегических друзей и партнеров, то они не стали мелочиться и направили в Тиберию человека, по всей видимости, достаточно серьезного. Того самого, который слегка надо мной поиздевался, а потом брезгливо отпустил. Кстати, как сообщил час назад Макс, он до сих пор здесь, если, конечно, не бахнулся с кем-нибудь портками из соображений конспирации.
Этот дедуля играючи меняет внешность и, что интересно, умудряется не выглядеть азиатом. Это не так просто, как кажется. Любой мало-мальски подготовленный опер за несколько минут без проблем и со спины определит, кто это: африканец, азиат или европеец.
Ручонками он машет очень лихо. Теперь ясно, почему этот умелец надел рубашку с длинными рукавами: чтобы не бросались в глаза наработанные предплечья. У любого человека, много лет прозанимавшегося боевыми искусствами, они до неприличия сильно развиты.
Когда-то достаточно давно меня, тогда еще юного и зеленого, старшие товарищи обучали притворяться. Помнится, они не раз и не два рассказывали мне о наших китайских коллегах и очень советовали никогда не связываться с этими «хамелеонами».
Есть у Китая такая служба, только возраст ее исчисляется не десятками, а многими сотнями лет. Получается, что они уже существовали и черт знает что вытворяли, когда наши предки жили в лесах, щеголяли в натуральных мехах и поклонялись деревянным идолам. Старшие товарищи поговаривали, что японские Нинин против них — просто малые дети.
Наш мир на удивление тесен. Он очень напоминает коммунальную кухню на сорок хозяек. До сих пор мне везло, и с этими самыми хамелеонами я не сталкивался. Теперь, видимо, придется. Никуда не денешься.
Я глянул на часы, заказал еще кофе и продолжил лазить по Сети. Очень правильно сделал, потому что вскоре вычитал такое, от чего у меня, как любит говорить один приятель из подмосковной Перловки, мигом вспотели зубы и ум стремительно забежал за разум.
— Говоришь, даже не допросили?
— Нет. — Я забросил в пасть пару таблеток, сморщился и запил их водой.
— Уверен? — спросил Мамон, с трудом сдержал зевок и глотнул кофе.
— Абсолютно.
— Объясни, — попросил он.
— Бога ради. — Я прикурил сигарету и с отвращением затянулся. — Чтобы допросить, меня надо было привести в сознание. Я бы это наверняка запомнил.
— Допустим, — сказал Мамон, хотя было видно, что я его не слишком убедил.
— Теперь самое главное. — Я загасил сигарету и отставил пепельницу подальше. — Я знаю, на что способен. Скажи, с тобой когда-нибудь работали с помощью химии?
— Только во время подготовки.
— А со мной не только. — Я очередной раз припал к стакану.
После всего случившегося меня мучил жуткий сушняк.
— Так вот, чтобы я начал болтать, они должны были ввести что-то достаточно сильное. Легкая химия меня не пробивает.
— Значит, ввели.
— Опять не сходится.
— Почему? — упрямо спросил Мамон.
— Да, потому, блин, что я сижу здесь перед тобой и даже пытаюсь что-то растолковать, а не валяюсь в психушке или в морге. Ты хоть представляешь себе, какое послевкусие у серьезных препаратов, даже современных?
— Особенно если ввести их поверх того, чем тебя вырубили.
— Совершенно верно. — Я достал платок и принялся вытирать лицо.
Последние пару часов я как раз и испытывал то самое послевкусие. Меня бросало то в жар, то в холод. Мне постоянно хотелось пить, голова шла кругом.
— Теперь все понятно?
— Все. — Мамон откинулся на стуле и потянулся. — Кроме одного.
— Слушаю.
— Почему в таком случае ты до сих пор жив?
— А что сам думаешь?
— По-моему, все это отдает какой-то опереттой.
— У меня сложилось такое же мнение. — Я не выдержал и зевнул во всю пасть. — Ладно, поговорили и будет. Операция продолжается.
— Вынужден запросить подтверждение из центра, — решительно заявил Мамон. — Извини, брат.
