Ещё четыре месяца назад Натали обнаружила упоминание про заговорённую бутыль с джинном{?}[В одной из серий Плагг упоминал, что во вселенной существуют джинны, так что канон.], которая должна была храниться у одного из итальянских коллекционеров в поместье. Естественно, месье Агрест сразу сделал стойку: по всей имеющейся у него информации, именно джинны могли исполнить любое желание.
К сожалению, информация оказалась ложной. А ведь… Будь бутыль на самом деле у коллекционера, можно было бы прекратить активность Бражника и террор города… и попытки отобрать Талисманы. Это дело становилось уже не просто вредным, а опасным: Натали долгое время не могла забыть пустых глаз и беспрекословной послушности Габриэля, попавшего под атаку собственной акумы.
Он вообще часто попадал так. Натали каждый раз переживала, словно в первый; каждый раз молилась, чтобы у парижских героев всё вышло, и изменения, привнесённые в мир акумой, исчезли. Растворились. Откатились назад.
Натали понимала одержимость Габриэля. Понимала, но принять, пожалуй, не могла. Она никогда не была влюблена в кого-либо столь же страстно и сильно, как месье Агрест в память о своей жене. В мире Натали вообще всё мало подчинялось эмоциям; логика и разум — вот то, чем она обычно руководствовалась.
В происходящем она тоже искала рациональное зерно. И оттого не понимала Габриэля: пускай твоя жена ушла от тебя, но разве у тебя нет ребёнка? Разве Адриану не тяжело так же, как тебе?
Когда-то Натали прочитала в каком-то романе, что чувство любви к партнёру и к родителю совершенно разные. Пусть так; но разве от этого любовь другого человека становится менее значимой?
Габриэль потерял жену. Любовь всей своей жизни. Смысл жить.
Адриан потерял мать. Затем отца. Нормальное детство. Душевное спокойствие. Уверенность и ещё кучу всего.
Натали старалась, как могла, восполнить эти пробелы, но у неё никогда не хватало часов в сутках. Сначала Адриан, как маленький брошенный зверёныш, присматривался к ней, принюхивался, оценивал, можно ли пускать очередного непонятного взрослого в свой круг. Затем — притирался, подстраивался под нового человека, принимал привычку Натали вести ежедневники, систематизировать любую информацию и раскладывать мир на логически понятные модели. И только потом начал улыбаться, видя женщину по утрам, или позволять себе короткие объятия, словно вырванные у жизни украдкой.
Пусть Адриан этого не понимал, зато Натали осознавала: мальчик не хотел расстраивать отца своей привязанностью к другой женщине. Не к Эмили.
Хотя Натали этого и не говорила, но она была рада тому, что Адриан оттаивает. Смерть матери сильно по нему ударила, отдаление отца — окончательно растоптало маленькое сердце.
Натали никогда не забудет, когда в первый раз мальчишка довёл её до слёз. Это было через год после смерти Эмили. Адриан подошёл к Санкёр, спросил, сможет ли он сегодня увидеться с отцом… но у Габриэля был слишком загруженный график, буквально ни единой свободной минуты.
— Ясно, — сказал Адриан.
Потом он, не меняясь в лице, спросил:
— Как думаешь, если я умру, похороны будут откладывать до его выходного или проведут вместо обеденного перерыва?
Натали не смогла на это ответить. Просто притянула к себе Адриана и обняла его. А потом долгое время пыталась успокоиться в личных комнатах, предупредив Габриэля о своём «женском» недомогании.
Универсальная отмазка, если не пользоваться ей слишком часто.
— Мой самолёт в Америку вылетает через три с половиной часа, — продолжал Габриэль, — так что мы должны за это время разобраться с документами. К тому же, я хотел обсудить с тобой наши особые дела.
Натали кивнула.
У Габриэля был план, как обезопасить свою личность и отвлечь внимание Чудесных от происходящего в Нью-Йорке: месье Агрест собирался оставить заражённую акуму в Париже на момент, пока сам мужчина будет в Америке. Натали стоило всего лишь выпустить бабочку из-под стеклянного купола… а дальше уже не её работа.
— Всё в силе, — подтвердила она. — Дополнительных инструкций не требуется.
Она всё ещё надеялась, что поиски орлиного когтя пройдут без проблем. Натали начинала выматываться с тем ритмом жизни, на который вынуждал её Габриэль. Документы, показы, договоры, встречи, Адриан и его расписание, теперь ещё и акумы… это было немного слишком.
Но как же она хотела, чтобы в семье Агрест всё снова было хорошо.
— Отлично, — кивнул Габриэль. — В таком случае, до завтра.
— До свидания, месье.
Натали отключила планшет, проверила, точно ли прервался звонок, убрала гаджет в сумку. Тяжело вздохнула и помяла себе трапециевидную мышцу. Учитывая, сколько Санкёр сидела за компьютером — неудивительно, что шея болела.
— Добрый вечер, мада-ам.
Натали вздрогнула. Медленно подняла голову. Сглотнула.
Примерно на высоте трёх этажей на качели из лески сидела Ледибаг. Из-за темноты переулка её костюм казался бордовым, а не алым; невольно Натали вспомнила последние акты задержания преступников и мелкой шпаны, — просмотр таких документов теперь также входил в её обязанности, — где регулярно мелькали перечисления травм.
