— Я тебя сейчас вообще кину, — сказала я, пытаясь вспомнить, где у нас ближайший супермаркет с хорошим прилавком для приправ. — Если только ты не против прошвырнуться по магазинам.
Лука хмыкнул. Я показала ему язык и добавила:
— Очень надо.
— Ну, если прям о-очень надо…
Я расплатилась, и мы покинули гостеприимное заведение. Напоследок я купила несколько больших печений, которые сразу засунула в почтальонку — пускай Тикки тоже позавтракает. А то грустно как-то выходит: квами большую часть времени проводит у меня в сумке, в темноте. Даже поговорить не с кем, из развлечений — только еда.
Раньше, когда не нужно было прятаться, Тикки всегда была на виду, наслаждалась чужим вниманием и обожанием. Теперь же… отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Мы с Лукой прошвырнулись по нескольким маркетам, выискивая нужные мне специи. Куффен подшучивал над тем, что я всё-таки идеальная жена: такое количество разной травы для готовки, он столько никогда не видел! Я вяло отбрыкивалась:
— Да не для готовки это.
— А для чего тогда, морская девочка?
— Зелье варить буду.
От правды он смеялся чуть ли не до коликов, думая, что я так шуткую. Я тоже улыбалась, глядя на чужое веселье, хотя настроение у меня медленно скатывалось по наклонной.
Задолбалась я с акумами, если честно. Вроде бы и перерывы у нас с Котом достаточно большие, и побеждаем мы практически без потерь… Кунг-Фуда не вспоминать, да. А всё равно настроение портит.
Бражник был как заноза.
Хотя, нет. Как заусенец на пальце. Не особо мешает, но иногда дёргает болью и привлекает внимание. И нужно терпеть до дома, чтобы взять маникюрные ножницы; если же ты попробуешь этот заусенец оторвать или откусить, то в итоге зальёшь всё вокруг кровью и снимешь слишком много кожи. Маленькая неприятность превратится в большую проблему, которой будет нужно недели две, чтобы зажить.
Разобравшись с моими покупками, мы с Лукой разошлись. Куффен, слегка расстроенный моими резко появившимися планами, ныл о несправедливости жизни и судьбы, но обиженным не выглядел.
— А я тебя хотел с Луи познакомить, между прочим, — сказал мне на прощание Лука.
Ну это чтобы я извивалась от любопытства или отодвинула свои дела. Маленькая безобидная манипуляция.
— Что за Луи?
— Мой дядя. Мы как раз недалеко от его квартиры.
— Вот ещё я по незнакомым мужикам не ходила. Тем более, — добавила я, перебивая возмущение Луки, — ты явно своего дядю не предупредил о нашем приходе. Я права?
— …да.
Он выглядел как маленький побитый котёночек. Я почувствовала одновременно укол жалости и раздражение: отлично же манипулирует, засранец.
— Сходим в следующий раз.
Лука моргнул и протянул мне мизинчик для скрепления нашего «договора».
— Обещаешь?
— Обещаю.
Мне оставалось только радоваться, что Куффен не знал, как свои обещания скреплял Питер Пэн.{?}[Плевал на ладонь, прежде чем пожать такую же оплёванную ладонь. Смешение слюны = договор.]
От Луки я уходила быстрым шагом. Божьекоровочное чутьё, затихшее было при отчаливании Джаггеда из Парижа, снова робко о себе напомнило неприятным зудом в районе копчика. Так что в ближайшем безопасном месте, — закоулке без окон, — я перевоплотилась и засунула пакет с покупками в йо-йо.
Довольно странно, как большой по объёму предмет всосался в игрушку. Магия-с.
Раскрутив йо-йо, я зацепилась за ближайший дымоход и подтянула себя наверх. Короткий миг полёта, парижские крыши и зудящее ощущение грядущих неприятностей — как это всё знакомо, а.
Вдалеке мелькнул красный отблеск, как при сражениях. Я нахмурилась, вспоминая, не оставляла ли я какой-нибудь подарок Супер-Шанса… вроде нет, всё возвращала.
Что тогда там блестит? И что за обманы зрения?
В любом случае, надо было проверить.
====== Лучшие друзья девушек – это... ======
Моё удивление, когда я поняла, что красным пятном была совсем не красная Роуз, сидящая на лесенке у какого-то памятника, просто нельзя описать словами.
Пока я скакала к девушке, её фигурка подсвечивалась алым настолько интенсивно, что я даже не могла понять, что же в итоге вижу. Зато, стоило мне подобраться поближе, как цвет словно вымылся из канвы реальности, оставляя после себя слабенькое розовое разочарование.
Роуз не выглядела счастливой. Я замерла на крыше, рассматривая непривычную для себя Лавьян: ни тени от улыбки, никаких выпученных от восторга глаз, опущенные уголки губ и крошечная морщинка между бровями. Затем, словно опомнившись, Роуз разгладила этот признак неудовольствия кончиками пальцев. Даже помассировала, чтобы на коже залома не осталось.
Она так следит за своим лицом или за тем, чтобы никто не видел, что Роуз Лавьян — тоже человек и может быть чем-то расстроена?
Руки Роуз безвольно упали на коленки, прикрытые розовой коротенькой юбкой и белыми лосинами. Если кто меня спросит, скажу сразу: сидеть в белых штанцах на грязной лестнице — особая форма извращения. Кинк сродни BDSM. Но Роуз была так расстроена, что наверняка не обратила бы внимание на грязь, оставшуюся на ткани.
