Наотмашь, по щеке. С такой силой, что Адриан рухнул на пол. Половина лица словно заморозилась, кожа вспыхнула болью — чувство было давно забытым, ведь защита Плагга притупляла неприятные ощущения.
К Адриану бросилась Натали, закрывая его собой. Женщина встала между парнем и Габриэлем, недвусмысленно приняв боевую позу. Она была готова напасть в любой момент, однако Габриэль, с искажённым от ненависти и горя лицом, бросил только одно:
— Вон.
Натали увела растерянного Адриана в комнату и помогла обработать щеку. Агрест, вздрагивая от пульсирующей боли, не мог никак взять в толк: как же так? Почему? За что?
За что Ледибаг так с ним?
За что отец его ударил?
За что мир так жесток с Адрианом?
На следующий день он пошёл в коллеж. Голова болела — то ли от удара, то ли от магии. Адриан помнил, что ещё несколько дней назад был Котом Нуаром, но кем была его напарница? Он знал, точно знал, что они были знакомы в обычной жизни, но… не мог вспомнить её лица.
Полотно Тайны Личности натянули заново. Крепче и жёстче, чем раньше.
Маринетт в коллеже помогла ему обработать щёку повторно. Прикладывала холодные пальцы к красноте и качала головой, когда Адриан пытался убедить её, что неудачно упал. Молчала.
Даже когда он попросил её что-нибудь спеть — молчала.
В следующей битве с акумой Париж задохнулся от шока: вместо привычного Кота Нуара рядом с Ледибаг был другой герой. Чёрный костюм с яркими сияющими полосами бирюзового цвета; кислотно-зелёные глаза, как у Плагга, на которые постоянно падала чёлка, окрашенная в аквамарин.
Это было последнее нападение акумы, о чём Ледибаг сообщила спустя несколько дней через Чудесный Блог.
Как она узнала, что его отец был Бражником? Как она его достала? Как?!
Через неделю Габриэля признали недееспособным и поместили в лечебницу. Ещё через пару дней все бумаги на опекунство и управление модельной компанией оказались в руках Натали.
Адриан ничего не понимал. Ему казалось, что он сходит с ума; он где-то настолько жёстко провалился, что теперь из этой выгребной ямы не выберется во веки веков. Что ему делать?
Что он мог сделать?!
Габриэль, когда Адриан его навещал, мало напоминал себя прошлого. Это был сломленный мужчина, лишившийся цели в жизни. Увидев Адриана, он чуть было не придушил собственного сына: бросился вперёд, вывернувшись из рук медиков, и вцепился в его горло. И всё повторял, что это Адриан виноват…
— Все были бы счастливы! — брызгал он слюной, когда его оттаскивали от задыхающегося Адриана. — Ты бы умер — ну и что?! Небольшая цена! Неблагодарный щенок!
Затем он расхохотался.
— О, не-е-е-ет! — завыл Габриэль, запрокинув голову. — Не щенок. Кот! Проклятый дворовый кот, приносящий только несчастья. Пошёл вон!
Больше Адриан к Габриэлю не ходил.
Талисман Ледибаг ему вернула только через полгода. Адриан успел рассориться со всеми знакомыми, пережить тяжелейший период депрессии и разлюбить жизнь. Он пытался вскрыть вены, но ему не дала это сделать Маринетт: та была всё время рядом. Поддерживала, молчала в ответ на срывы и упрёки, мешала сделать что-то очень глупое.
Она ничего не говорила на его злые слова. Только смотрела голубыми радужками, — он ненавидел этот цвет! — и иногда плакала, даже не всхлипывая. Слёзы просто лились из этих голубых глаз и капали, капали, капали…
А потом Ледибаг принесла ему кольцо. Вот только оно оказалось обвито тончайшей цепочкой.
— Ты не сможешь использовать Катаклизм, — жёстко сказала героиня, надевая кольцо ему на палец. — Не будешь сильнее или быстрее обычного человека. Не будешь неуязвим для боли. У тебя не будет жезла.
Адриан был тупым подростком, потерявшимся в собственных эмоциях и винящим в своих проблемах не сумасшедшего отца, а бывшую напарницу.
— Зачем тогда ты вообще принесла кольцо? — ядовито спросил он.
Она посмотрела в его глаза. Губы у Ледибаг дрогнули и искривились — девушка сдерживала слёзы.
— Потому что мне жаль тебя, Адриан. Тебя и Плагга. Он к тебе привязался… не обижай его.
Будто у него были такие мысли.
Адриан ушёл из коллежа, сознательно оборвав все прошлые связи. Натали уговаривала его остановиться, сохранить хотя бы приятельство, хотя бы с Маринетт…
Он не мог видеть её голубые глаза.
На то, чтобы перебеситься, ему потребовалось три года.
На то, чтобы признать вину своего отца — ещё пять. И только после этого осознания он вспомнил, что напарницей была девушка, которую он…
То, что он любит Ледибаг, он не забывал ни на секунду. От любви до ненависти, от ненависти до любви… маятник его чувств остановился, но сделать уже ничего было нельзя.
У него ничего не осталось. От Маринетт — лишь несколько подростковых фотографий, да её тетрадка с песнями, которую Дюпэн-Чэн забыла как-то в его комнате. Адриан листал её вечерами, утопая в ненависти к самому себе.
— Baby we built this house, — читал он строчки, выведенные неровным округлым почерком, — on memories…{?}[Детка, мы построили этот дом на наших воспоминаниях…]
Мелодия вспоминалась легко, будто Маринетт сидела рядом и напевала вместе с ним.
