Томми бился со сверстниками ради Таббо. Томми не спал ночами, держа телефон у уха, ради Ранбу. Томми все делал для них. И у него же все в порядке. Да, иногда его родители исчезали на несколько дней..или недель. Да, у него умерла мать, но по виду, он вообще не придавал этому значения. Так что, у Томми не было причин для столь радикального поступка...верно?
С каждой мыслью становилось все хуже. Как же Таббо был слеп. Какой он идиот. Худший друг. Мудак.
Он чуть не убил Томми.
К горлу подкатила желчь. Желудок яростно бурлил, желая наказать шатена. Глаза щипали и из них брызнули слёзы. Казалось, что целый мир давил и оттягивал грудь. Мир, который уронил атлант.
Рядом оказался куст. Подбежав к нему, изо рта Таббо хлынул поток щелочной кислоты и ужин. Ранбу присел рядом и круговыми движениями стал растирать спину.
Сэм не отрывал усталых глаз от Томми. Казалось, что если он хотя бы моргнёт лишний раз, то ребёнок растворится. Станет всего лишь видением, а настоящий мальчик уже давно остыл за столом, празднуя так и не сбывшееся четырнадцатилетие.
И лишь луна, опустившаяся сегодня слишком близко к земле, была свидетелем горя некровной семьи.
Когда Томми проснулся, то первой его мыслью было “У меня получилось?”, но та быстро испарилась с приходом боли. Грубая ткань бинтов натирала запястья, а под одеялом было слишком жарко. Может, если он останется здесь, то сварится заживо? Или стоит подковырнуть швы и пустить кровь? А если хорошенько удариться головой о стену или косяк кровати?
Мысли были такими соблазнительными, но тело насквозь прошивала боль и изнеможение. Томми не был уверен, хватит ли ему сил просто повернуть голову.
Однако, бинты и боль подтверждали, что прошлой ночью за ним пришли.
И он снова всем мешал. Такой жалкий. Он даже умереть не способен! Бесполезный. Глупый. Эгоистичный.
Разочаровывающий.
По щекам стекали горячие капли. Волосы прилипли ко лбу, а вокруг было так жарко.
Фил был прав. Техно был прав. Даже Уилбур был прав. Все были правы и правильно поступили, раз оставили тебя. Он не заслуживает жизни, вот только судьба тебя тоже не любит. Прислала тех, кто был ближе всех, а потом бросили. Очень смешно. Великолепная шутка, пожалуй, лучшая комедия месяца.
А что будет дальше? Наиграются в спасителей, а потом сдадут в психушку? Или просто снова оставят один на один с синим маркером и кухонным ножом.
Ты-всего лишь игрушка для самоутверждения. Всего лишь удобный ребёнок для уборки дома. Всего лишь компьютер для вычисления уравнений и заработка золотых кубков и красивых грамот. Ты-не человек. Разочарование.
Ничто.
Томми утягивает под воду собственных мыслей. Тащит на самое дно, и даже свет не проникает под темную толщу. А конца все не видать. И ухватиться не за что.
Он чувствует, как откидывается горячее одеяло и как воздух холодными волнами катится по телу. Как его обнимают и что-то бормочут. Может, заверения о том, что все будет хорошо, а может, и просто утешения.
Но одна фраза вытягивает Томми из-под воды.
-Тебе разрешено злится.
И платина мыслей трескается.
И как это мог допустить Фил? Этот старый пень. Мудак и просто ужасный отец. Он должен был поддерживать Томми после смерти Кристин. Он должен был хлопать его по плечу и говорить, как гордиться им. Он должен был быть на каждом ёбаном вручении наград. Этот пиздабол должен был выполнять обещания поиграть после работы.
А Уилбур? Сука, решившая, что все грехи человечества можно свалить на его детские плечи. Тварь, что ни разу не впустила Томми в комнату, после очередного кошмара, а мальчишка продолжал колотить крошечными кулачками по двери, ведь знал, что сейчас из темноты коридора выйдет монстр, но сейчас, Томми понимает, что монстр был не в темноте, а по ту сторону двери.
И Техно, который попросту стоял в стороне. Видел всё, что творят другие, но предпочитал не вмешиваться, дабы не потерять статус папиного любимчика.
-Тебе можно жалеть себя.
Как же он мог такое допустить? Он-всего лишь ребёнок. Он должен играть в приставку, а не драить дом, пока отец в недельной командировке. Он должен дурачиться с друзьями, а не думать, сможет ли он сегодня поесть. Он должен был праздновать четырнадцать лет, а не сидеть с ножом у кожи. Его подарком должна была быть новая игра или красивая фигурка, а не удушающая тишина пустого дома.
Он должен был мечтать о счастье, а не о смерти.
Он всего лишь ребёнок.
И Томми заревел. Заревел как и подобает маленькому мальчику. С яркими красными пятнами на лице и прерывистыми вздохами. Ревел по несправедливости и бессилию. Ревел по лишеному детству и самому себе. Ревел, а слёзы все не кончались. Как только заканчивалось одно грустное воспоминание, находилось другое. И каждое из них пряталось раньше, будто не желало выходить из потемок разума. Но всё вскрылось, стоило лишь увидеть то, что Томми отчаянно не желал признавать.
У Тесея была дерьмовая семья.
Тесей не был разочарованием.
И Томми это признал.
