— Если мне подвернется такая возможность, то... Да!
— То есть со мной ты обсудить это не собиралась.
— Это все не точно. У меня не много шансов...
— У твоего тренера другая информация. Она уже договорилась обо всем. Светлана Олеговна хотела тебя замотивировать. Итоги чемпионата ни на что не повлияют. Австрийцы хотят тебя в свою команду.
— Егор...
— Уля! Я не заставляю тебя выбирать. Я не имею на это право. Но ждать, когда тебе надоедят эти гастроли, не собираюсь. Если мы вместе… То ты возвращаешься, и мы подаем заявление в ЗАГС. Я тебе уже говорил о серьезности своих намерений. Если ты уезжаешь... То мы идем дальше по жизни порознь. Я не верю в отношения на расстоянии. Не хочу изводить себя и тебя ревностью… Я давно пережил этот период. Мне нужны стабильные регулярные отношения, а не свидания раз в пару месяцем. Да… Можешь себе представить, я допускал мысли о том, что мог бы мотаться к тебе на день, другой время от времени. Но боюсь, что это не для меня. Я так не смогу, да и не хочу. Я не монах, мне будет этого мало. Поэтому верности со своей стороны я обещать тебе не смогу...
Чувствую, как вспыхивают мои щеки.
— Ну, ты же сейчас…
— Вот именно, Ульяна! Я же сейчас кружу вокруг тебя, как шмель над розой, и подыхаю… Думаешь, мне просто?
— Егор. Ты мне дорог…
— Просто дорог?
Сглатываю вязкую слюну.
— Я обещала папе. Прости..., — говорю поднимая на него глаза.
— Ну, раз обещала… — Егор улыбается, слегка прищурившись. Уголки его губ дергаются вверх и тут же опускаются. — Тогда лети!
— Егор. Это важно для меня!
Он наклоняется ко мне и, едва коснувшись моих губ своими, произносит: — Удачи тебе! У тебя все получится! — Егор целует меня еще раз, но на сей раз глубоко и жадно. Отрывается от моих губ, а за тем встает и уходит. Оставляя меня на трибуне совсем одну. Одну со своими переживаниями и страхами. Слезы катятся по моим щекам, и я шепчу:
— Я бы очень хотела остаться, но не могу…
Папу осудили. Два с половиной года колонии поселения показались матери пострадавшего парня не слишком серьезным наказанием за искалеченную жизнь ее сына. Правда, денежная компенсация слегка остудила ее гнев, и она, успокоившись, пошла топить свое горе на дне очередной бутылки. Ведь ее единственный кормилец отныне инвалид. Инвалид по вине моего отца.
Этой информацией меня обеспечивает Макар. Несмотря на запрет папы интересоваться его проблемами до конца Чемпионата, я все же попросила друга детства поприсутствовать на суде. Папа был против, но я его уговорила, сказав, что моральная поддержка ему не помешает, а Макар ему не чужой. Что ж поделать, если самый близкий человек. А точнее, единственный близкий человек на данный момент, не может быть рядом с ним.
Меня не радует ни серебряная медаль, заслуженная мной в непростой борьбе. Ни почетное четвертое место нашей команды, которая, если быть честными, не надеялась попасть даже в первую десятку. Ни контракт с австрийской командой, который я подпишу в следующем месяце, после того, как решу вопросы относительно своей учебы. Скорее всего, придется взять академ.
Встаю рано утром. Механически выполняю все необходимые процедуры. Максимально концентрируюсь на выступлении, отрабатываю свою программу, улыбаюсь всем окружающим, с благодарностью принимаю комплементы, знакомлюсь с новыми людьми. Делаю все это автоматически, как робот. Никто не догадывается, что творится в моей душе. Никто не видит, как я тлею изнутри. Даже Светлана Олеговна... Она удивляется тому, что я просиживаю все вечера у себя в номере, ни езжу с ребятами на экскурсии, не гуляю. Я давно не ребенок. Прошли те времена, когда я делилась с ней всем наболевшим. Я намеренно отдалилась от нее, дабы не вызывать гнев Дианы. А она не стала возражать, вероятно, устав от ревности дочери... Диана не полетела с нами, и теперь моя душа болит еще и за Акселя. Ведь была бы она здесь, он бы находился в безопасности.
Седьмую ночь подряд я солю слезами подушку. Ах, как же хорошо, что мне достался одноместный номер. Наша маленькая Лерочка, планировавшая поселиться со мной, в последний момент передумала и напросилась в компанию к Веронике. А я соответственно заняла Никин номер. Листаю фотографии на телефоне. В моей бесконечной галереи сплошь Аксель. С папой фотографий у меня не много… Никогда не думала о том, что мы можем расстаться с ним. Он всегда был рядом, всегда перед глазами. Палец не престает листать снимки, пока я не дохожу до последних фото, на которых мы с Егором вместе. Закусываю губу до боли. Смотрю на то, как он обнимает меня. Тело наливается свинцом, а во рту появляется металлический привкус. Ну почему? Ну почему он не звонит? Я так надеялась на то, что он обернется, вернется и сгребет меня в охапку. Нет, я не поменяла бы своего решения, но мне так нужна была его поддержка. Но он не звонит. И я не звоню тоже. Перечитываю нашу переписку, вижу, как он появляется в сети и жду…
