— Когда? — Пьер качает головой. — Она же все время проводит со Слизнем. Никакого разветвления для доступа, даже действие личных ключей приостановлено. Хоть ревновать начинай. Впрочем, судя по интонации, его это вряд ли тяготит.
— Чего там ревновать? Попроси ее разветвиться, да и все. Скажи, что хочешь поговорить, заняться любовью, классно провести время… сам же все знаешь.
— Ха! — Пьер мрачно усмехается и опрокидывает остатки пива себе в глотку. Он отшвыривает бутылку в направлении рощицы саговников, щелкает пальцами, и еще одна бутылка появляется ей на замену.
— Так или иначе, до Сатурна две мегасекунды — говорит Борис, и начинает точить свои дюймовые резцы о край стола. Клыки крошат бревна, как мокрый картон. — Гр-р-р-м! Вот это странный у нас эмиссионный спектр во Внутренней Системе. У дна гравиколодца летучий туман сплошняком. Я вот думаю, а не зашла ли волна трансформации материи уже за орбиту Юпитера?…
— Гм-м. — Пьер делает большой глоток из бутылки и отставляет ее. — Может, это и объясняет перенаправление. И все равно — почему они не включили для нас лазеры Кольца? Огромная установка двигательных лазеров отключилась меньше, чем через сотню мегасекунд после того, как команда
— Черт их знает, почему они не отвечают — Борис пожимает плечами. — По крайней мере, там есть кто-то живой — они выдали нам курс, типа, следуйте на такие-то и такие-то орбитальные элементы… Уже что-то. Но я с самого начала говорил, превращать всю систему целиком в компьютроний — очень плохая идея в долгосрочных рамках. Представь, куда это все теперь зашло?
— И снова гм-м. — Пьер рисует в воздухе круг. — Айнеко! — зовет он — слышишь?
— Иди нафиг. — В кругу появляется еле заметная зеленая улыбка — лишь намек на клыки и острые, как иголки, вибриссы. — У меня была идея, что я неистово спала.
Борис выкатывает один глаз-турель и роняет каплю слюны на стол. — Хрум-м, хрум-м! — издает он, позволив мозгу и телу динозавра вставить словечко.
— Сдалось тебе спать. Это долбаная симуляция, если ты не заметила…
— Мне
— Нет уж, спасибо — поспешно отвечает Пьер. В последний раз, когда он сказал Айнеко все, что о ней думает, кошка наводнила три карманных вселенных серыми мышами. Маленькими, суетливыми и проворными — и их было целое полчище. Межзвездным полетам на консервных банках с умной материей всегда сопутствует это неудобство — ничто не сдерживает изобретательность пассажиров с доступом к системе контроля реальности. Забегаловка мелового периода, где они были, к примеру, является просто развлекательным разделом Бориса, и она еще весьма консервативна по сравнению с некоторыми другими сим-пространствами на борту
— Они не дают нам энергию. — Теперь Айнеко полностью материализовалась, став большой оранжевой кошкой с белыми полосками и завитком бурого меха на боку в форме символа @. Зачем-то она поместила себя на столе насмешливо близко к носу велоцераптора-Бориса. — Нет двигательных лазеров — нет и пропускной способности. Они передают латиницей со скоростью 1200 символов в секунду, если тебе интересно знать. (С учетом колоссальной емкости корабельных носителей — несколько авабит — и невообразимой пропускной способности корабельного передатчика, это сложно не воспринимать как оскорбление. Авабит равен числу Авогадро единиц памяти, 6*1023 бит, и это во много миллиардов раз больше емкости всех компьютеров в Сети начала тысячелетия). — Амбер передает — иди, повстречайся с ней сейчас. В комнате аудиенций. Конечно, неофициально. Думаю, она хочет это все обсудить.
— Неофициально? А можно, я не буду переодеваться в парадное тело?
Кошка фыркает. — На мне настоящая меховая шуба — шаловливо заявляет она — а под ней нет трусиков — ну и что? — И исчезает за долю секунды перед тем, как Брандашмыг щелкает челюстями.
— Пошли — говорит Пьер, вставая. — Узнаем, что от нас желает сегодня Ее Величество.
Добро пожаловать в восьмую декаду третьего тысячелетия. Эффекты фазового перехода, происходящего в Солнечной системе, теперь стали заметными на космических масштабах.
