— Ну, если бы вы не «кинули» их в конце первого десятилетия нашего века... — Манфред постукивает левым каблуком по тротуару, задумавшись над тем, как прекратить эту беседу. Камера на уличном фонаре мигает ему; он машет ей рукой, праздно задаваясь вопросом — КГБ это или дорожная полиция? Он ожидает известия о месте проведения вечеринки, оно должно поступить в ближайшие полчаса, и этот сохранившийся со времён Холодной войны и призванный из запаса бот Элиза повергает его в уныние. — Слушайте, я не веду дел с федеральными агентами. Я
— Ньет! — Искусственный интеллект кажется настолько встревоженным, насколько это возможно при передаче речевого сигнала по цифровым каналам. — Не открытый источник! Не хотеть терять автономию!
— Тогда нам, скорее всего, нечего обсуждать. — Манфред ударяет по кнопке окончания разговора и выбрасывает мобильник в канал. Коснувшись воды, тот вспыхивает — литиевый аккумулятор от короткого замыкания воспламеняется. — Грёбаные лузеры, дети Холодной войны, — не сдержавшись чертыхается он, злясь отчасти на себя, за то, что утратил хладнокровие, а отчатсти на назойливого типа, стоящего за анонимным телефонным звонком. —
Пятнадцать лет назад, после краткого флирта с анархокапитализмом, сменившим дирижизм брежневских времён и пуританство путинских, Россия вернулась под руку аппаратчиков, и не удивительно, что разделительная стена крошится — но, похоже, нынешние беды Соединенных Штатов их ничему не научили. Неокомми всё ещё рассуждают в понятиях долларов и паранойи. Манфред до того рассержен, что хочет сделать кого-нибудь богатым, только чтобы ткнуть носом будущих невозвращенцев:
Сунув руки в карманы, Манфред задумчиво бредёт дальше. Он задумывается над тем, что бы ещё запатентовать.
У Манфреда есть номер в гостинице «Ян Луйкен», оплаченный в благодарность межнациональной группой защиты потребителей, и безлимитный проездной на общественный транспорт, предоставленный вместо расчёта за оказанные услуги шотландской группой, играющей самба-панк. Он имеет право путешествовать на шести главных авиаперевозчиках как служащий авиалинии, хотя никогда не работал в авиакомпаниях. В его спортивную куртку вшиты шестьдесят четыре компактных высокопроизводительных вычислительных кластера, по четыре на каждый карман, — любезный дар никому не ведомого колледжа, который хочет вырасти в медиалабораторию будущего. Остальная, не оснащенная техникой, одежда сделана по меркам и прислана с Филиппин принимающим заказы через Сеть портным, с которым Манфред никогда не встречался. Юридические фирмы обрабатывают его патентные заявки на основе «про боно», и хотя патентует он очень много, но всегда отписывает права «Фонду свободного разума», как вклад в развитие их проекта создания инфраструктуры, не отягощающей обязательствами.
В кругах спецов по авторскому праву Манфред легендарная личность — парень, который запатентовал методику деловых отношений при перемещении вашей электронной коммерции куда-нибудь, где плохо защищена интеллектуальная собственность, предположительно ради избавления от барьеров лицензирования. Парень, который запатентовал использование генетических алгоритмов для патентования всего, что может быть получено перестановками из начального описания группы проблем, — не только замечательную мышеловку, но и набор всех возможных замечательных мышеловок. Около одной трети его изобретений вполне законны, другая треть незаконны, а остальные можно считать законными до тех пор пока легальнозавр, учуяв запах кофе, не проснётся и не поднимет панику. Патентные поверенные «Рено» твёрдо убеждены, что Манфред Макикс — псевдоним, сетевой ник группы безумных анонимных хакеров, использующих Генетический Алгоритм, Который Съел Калькутту: своего рода Serdar Argic интеллектуальной собственности или возможно математический борг новых Бурбаки. Есть адвокаты в Сан-Диего и Редмонде, которые готовы поклясться, что Макикс — саботажник, подрывающий экономические основы капитализма, а некие коммунисты в Праге полагают, что он — плод союза Билла Гейтса с папой римским.
