И произошло чудо! Теперь мы, два взрослых разнополых, это важно, разнополых человека, живущие под одной крышей, и наблюдающие, как бы это лучше выразиться, наблюдающие так и норовящие сбить с толку анатомические различия, приостановили свое падение и. стали целомудренными! Именно целомудренными! Целомудренность! Какое прекрасное позабытое понятие!
И мы не стали чужими! Ты, шажок за шажком идешь ко мне. Мы становимся все ближе и ближе. И назад пути нет.
Вот ты спрашиваешь меня, помню ли я те ощущения? Да, помню, действительно есть в них толика приятного. Но, Адель, во-первых это-иллюзия, а во-вторых это несравнимо с тем ощущением обновления, чистоты, бесконечной ясности, которое у большинства наступает только после смерти. Увы!
А смерть, она знаешь какая? Она белая как снег и в руках у нее пальмовая веточка.
Адель
Бобо. Потому что в душе она африканка. У нее такой же сильный голос. Только она всегда молчит. Представляешь себе, как трудно ей всегда молчать, имея такой голос? Нам всем надо учиться у нее молчанию, а мы говорим, говорим, говорим.
Бобо. Устал.
Адель. Я не буду больше говорить о смерти.
Бобо. Хорошо.
Адель. Обещаю.
Бобо. Хорошо.
Адель. Теперь мне стало совсем грустно.
Бобо. Не надо грустить. Я люблю, когда ты улыбаешься.
Адель. Я буду думать над тем, что ты сказал.
Бобо. Хорошо.
Адель. Ночь пропала.
Бобо. Что ты говоришь?
Адель. Я?
Бобо. Да, ты что-то сказала.
Адель. Я?
Бобо. Да, что-то про ночь.
Адель. Ночь пропала.
Бобо. Вот как?
Адель. Ну да.
Бобо. Почему, Адочка?
Бобо. Почему, Адочка, у тебя пропала ночь?
Адель
Бобо. Да, ночь.
Адель. Что, ночь?
Бобо. Ты сказала, что у тебя пропала ночь.
Адель. Ах, пропала ночь?
Бобо. Да.
Адель. Ну как же, почему?
Бобо. Да, почему?
Адель. Пропала и все тут.
Бобо. Не можешь вспомнить?
Адель
Бобо. Помочь тебе?
Адель. Да, помоги, пожалуйста, если тебе не трудно, если тебе, конечно не трудно, помоги. Пожалуйста. Если не трудно.
Бобо. Да какой же тут труд.
Адель. Пожалуйста.
Бобо. Я теперь сыт и полон сил.
Адель. Пожалуйста.
Бобо. Чего уж тут не помочь. Я люблю помогать. Всю жизнь любил помогать.
Адель. Пожалуйста.
Бобо. Так уж меня приучили с детства.
Адель. Пожалуйста.
Бобо. Меня можно было бы назвать другом людей. Именно так, друг людей.
Бобо. Что нибудь не так?
Адель. Нет-нет.
Бобо. Ты слушаешь меня?
Адель. Да.
Бобо. Так вот. Меня научили двум вещам. Никогда никого не обманывать, особенно близких, и всем помогать.
Адель. Пожалуйста.
Бобо. И мне это нравится.
Адель
Бобо. Нравится так жить.
Адель. Как, Бобо? Скажи мне, как, Бобо? Скажи, как жить?
Бобо. Может быть тебя кто-нибудь насмешил?
Адель
Бобо. Ну да, кто-нибудь насмешил?
Адель. Насмешил?
Бобо. Да, да, именно насмешил?
Адель. И что?
Бобо. А то, что теперь твоя ночь пропала.
Адель. Да, пропала ночь.
Бобо. Кто-нибудь насмешил?
Адель. Кого?
Бобо. Тебя, тебя, о тебе речь.
Адель
Бобо. Не знаю, кто-нибудь еще?
Адель
Бобо. Тебя. Речь о тебе.
Адель. А что «речь обо мне»? Что я такого сделала, что уж я такого особенного сделала?! Чем это я, интересно, провинилась?!
Бобо. Ты с кем говоришь?
Адель. С тобой, с кем же я еще могу говорить?
Бобо. Со мной?
Адель. Ну да, с тобой, а с кем же я еще могу говорить? С кем я могу говорить?
Бобо. Не знаю. Самому интересно.
Адель. Не знаешь?
Бобо. Нет.
Адель. Не знаешь?
Бобо. Представления не имею.
Адель. Ну и вот.
Бобо. Ты кажешься мне какой-то растерянной, Адочка.
Адель. Ничуть не бывало.
Бобо. По-моему тебе страшно.
Адель. Ничуть не бывало.
Бобо. Не бывало?
Адель. Нет.