Бобо. А ты раздели, раздели.
Адель. Да как же мне разделить?
Бобо. Посади в тазик кого-нибудь одного, а другого оставь так.
Адель. Но ведь они все равно рядом. Я буду видеть обоих.
Бобо. Выгони одного из комнаты.
Адель. Кого?
Бобо. А вот в этом и вопрос. Кого ты выгонишь?
Адель. Не знаю.
Бобо. Но кого-то нужно прогнать.
Адель. Не знаю.
Бобо. Думай!
Адель. Старичка жалко.
Бобо. Вот оно что.
Адель. Разве он виноват, что он-старичок?
Бобо. Вот оно что!
Бобо. Признаться, я ожидал от тебя другого ответа.
Адель. Другого? Какого же?
Бобо. Ну что теперь об этом говорить. Другого ответа ведь все равно не будет.
Адель. А какого ответа ты ждал от меня, Бобо?
Бобо. Я думал, что ты скажешь мне, что и старичок, и тот, другой мужчина-чужаки, и тебе не пристало находиться с ними в одной комнате.
Адель. Правда, я как-то не подумала.
Бобо. Ну, да ладно.
Адель. А внезапно заболевшие деятельные люди разве не поступают так?
Бобо. Не знаю, не знаю. Не припоминаю таких случаев. Хотя, может быть, мне известны такие случаи, но я забыл. Всего ведь не упомнишь. Мне столькое пришлось повидать на своем веку. Твоему врачу и не снилось.
Адель. Все же, прислушаться следует.
Бобо. К чему?
Адель. К его словам.
Бобо. А что за слова?
Адель. Да уж слова.
Бобо. Так что же он сказал?
Адель. Сказал, что уж если он, то есть ты, всю жизнь вот так пролежал, имеется ввиду моя жизнь, то есть, сколько я тебя помню, а при мне ты все время лежишь, то теперь, если он, то есть ты, встанешь, тебя точно парализует, во всяком случае исключить подобную возможность нельзя.
Бобо. «Точно парализует» и «исключить такую возможность нельзя» — разные понятия.
Адель. Сказал, — нельзя исключить такую возможность, что его, то есть тебя парализует. И добавил, — точно, если уж так вот лежит и лежит, то есть лежишь и лежишь, как камень.
Бобо. Что, так и сказал, — «как камень»?
Адель. Сказать-не сказал, но имел ввиду.
Бобо. А о моей жизни до тебя ты ему рассказала?
Адель. А что я могла рассказать ему о твоей жизни до меня? Я ничего не знаю. Ты не больно — то разговорчив.
Бобо. Ты могла рассказать ему главное. Главное ты знаешь.
Адель. Что я знаю?
Бобо. Главное.
Адель. Что?
Бобо. То, что я все повидал на своем веку.
Адель. Но об этом не нужно и говорить.
Бобо. Что это значит?
Адель. У тебя это на лице написано.
Бобо
Адель. Что значит настала пора?
Бобо. Настала пора мне встать.
Бобо. Я не за этим должен встать.
Адель. Не за этим?
Бобо. Нет, не за этим.
Адель. Не за этим?!
Бобо. Нет, совсем за другим.
Адель. За другим?!
Бобо. Да, за другим.
Адель
Бобо. Я непременно должен встать.
Бобо. На счастье.
Адель. За что?
Бобо. Ты не знаешь?!
Адель. Нет.
Бобо. Прости, я не хотел.
Адель
Бобо. Прости, я не хотел.
Бобо. Прости, я не хотел.
Адель. Я не дам тебе подняться.
Бобо
Бобо. Не так уж я и обидел тебя.
Бобо. Разве я причинил тебе боль? Разве это боль? А знаешь ли ты, что такое боль?!
Адель. Нет. Не в этом дело.
Бобо. Не в этом?
Адель. Нет, не в этом.
Бобо. Тогда в чем?
Адель. Я не готова сказать тебе.
Бобо. Не готова сказать мне?
Адель. Пока не готова.
Бобо. Это связано с театром?
Адель. Не могу.
Бобо. Я слушаю тебя. Я должен знать.
Адель. Не могу.
Бобо. Итак?
Адель. Не могу.
Адель
Бобо. Не то.
Адель. Я имею ввиду, зачем такому человеку как ты нужно вставать с постели, кроме как по нужде?
Бобо. Не то.
Адель. Я имею ввиду, зачем такому повидавшему все на своем веку человеку нужно вставать с постели, кроме как по нужде?