Адель
Адель
Бобо. Хорошо.
Адель. Люблю!
Бобо. Хорошо.
Бобо. Ты вся дрожишь.
Адель. Ничуть не бывало.
Бобо. Ты замерзла?
Адель. Ничуть не бывало.
Бобо. Может быть ты тоже заболела?
Адель. Ничуть не бывало.
Бобо. Тебе страшно?
Бобо. Тебе страшно?
Адель
Бобо. Мне нужно встать.
Адель. Но ты же парализован.
Бобо. Я не парализован.
Адель. Но это может случиться в любую минуту.
Бобо. С каждым человеком это может случиться в любую минуту.
Адель. Я не знаю про других. Я знаю про тебя. Про тебя врач сказал. И ты знаешь это лучше моего.
Бобо. О, я очень хорошо знаю врачей!
Адель. Вот видишь.
Бобо. Очень хорошо знаю. Так что сказал врач?
Адель. Сказал. Такое сказал, что у меня, когда я вспоминаю, до сих пор жилы стынут.
Бобо. Если врач делает так, что у человека стынут жилы, это — плохой врач.
Адель. Плохой врач, это когда он делает так, что и не знаешь, делает он что-нибудь или ничего не делает. А когда жилы стынут, значит врач оказывает действие. И уж если он оказывает такое действие на здорового человека, чего уж говорить о больном, который совершенно расположен к тому, чтобы на него оказали действие.
Бобо. И вот что интересно, — у тебя на все есть свое мнение. Это интересно. Над этим нужно думать и думать.
Адель. Ты не согласен со мной?
Бобо. Не знаю, не знаю, я ничего не почувствовал.
Адель. Так ты не захотел пускать его в свою комнату.
Бобо. Ты же знаешь, что мне не нужны чужаки. Я не признаю чужаков. От них вред. Вред и опасность.
Адель. Какой же он чужак? Он же-врач.
Бобо. Повтори.
Адель. Какой же он чужак, когда он врач?
Бобо. По-твоему выходит, что врач-не чужак?!
Адель. Не так категорично, но.
Бобо. Повторяю вопрос, по-твоему, врач не чужак?
Адель. Скорее.
Бобо. Скорее что?
Адель. Скорее все же чужак.
Адель. Ты убедил меня.
Бобо. Он что, осмотрел тебя?
Адель. Да нет, что ты, что ты, упаси Бог!
Бобо. А что же ты так защищаешь его?
Адель. Вовсе я его и не защищаю.
Бобо. Может быть, по-твоему, он все же не чужак?
Адель. Да конечно, чужак. Чужак, а кто же еще?
Бобо. Если осмотрел, не бойся признаться. Это должно быть мне известно.
Адель. Да нет же, говорю.
Бобо. Я себе не позволяю осматривать тебя.
Адель. Да нет, успокойся. Этого не может случиться ни при каких обстоятельствах.
Бобо. А я, между прочим, не меньше твоего врача понимаю в человеческом организме. С моим — то опытом.
Адель. Почти как врач?
Бобо. Лучше. Думаю, что лучше.
Адель. Между прочим, по-моему он обиделся.
Бобо. Да и черт с ним.
Адель. Ну, не знаю. Он мог бы.
Бобо. Ну что он мог бы?
Адель. Ну, не знаю, он мог бы.
Бобо. Ну что, что он мог бы?
Адель. Как нибудь подействовать.
Бобо. Чтобы я окоченел?
Адель. Почему это окоченел?
Бобо. Если у тебя жилы застыли, что могло бы статься со мной, когда у меня итак ноги постоянно холодные.
Адель. У тебя холодные ноги?
Бобо. Да, представь себе. А с чего бы это я лежал все время? Ты знаешь, Адочка, вообще то это мучительно деятельному человеку все время лежать.
Адель. У тебя холодные ноги?
Бобо. Потрогай.
Адель. Да на тебе туфли?
Бобо. Без сомнения.
Адель. Зачем?
Бобо. Мерзнут ноги!
Адель. Почему же ты никогда не попросишь тазик с горячей водой?
Бобо. Что?! Тазик с горячей водой!? Чтобы я как старенький старичок сидел и парил ноги в горячей воде?
Адель. Но почему как старичок?
Бобо. Да потому, что так поступают только отжившие свой век старенькие старички. Сидят и греются в тазиках с горячей водой. Нет ничего отвратительнее такого вот старенького старичка, сидящего в тазике с горячей водой.
Адель. Но речь идет только о ногах.
Бобо. Да уж конечно о ногах. А ты как поняла меня?
Адель
Бобо. Что, голый старик отвратителен?
Адель. Фу.
Бобо. Да, наверное. Хотя старики-тоже мужчины. Тебе что неприятно, что старик голый, или что он все равно мужчина и голый и тебе неприятно от того, что он мужчина, и вдруг голый?
Адель. Все вместе.
Бобо. Вместе не бывает. Это разные понятия. Голый мужчина и голый старик.
Адель. Ты же только что сказал, что это одно и то же.