«Янковский всегда был безукоризненно готов и… всегда, всегда знал текст! И никогда не знал текста Абдулов. Саша мог виртуозно играть пронзительную любовную сцену, расставив в соответствии с рисунком своего движения съемочную группу — все держали в руках бумажки с его репликами. И с замиранием сердца следили, как он „маневрировал“ по этим табличкам. Это был балет и цирк одновременно! Гениально! В общем, Саша очень здраво, как сейчас говорят, „не грузил“ себя лишним. После выхода на экраны „Десяти негритят“ Станислава Говорухина он спросил меня: „Слушай, а кто там оказался убийцей?“ — „Саш, ты что, так и недочитал сценарий?“ — „Нет. Только до того места, где мой персонаж погибает“ — а его персонаж погибал первым.
У Абдулова, видимо, кино шло приложением „light“ к профессии театрального актера. Но он озвучивал свои роли, стоя спиной к экрану, и попадал синхронно! Из ничего на глазах рождалось чудо, в окружении ста человек. Если с Олегом Ивановичем я не могла позволить себе не знать текста, с Сашей понимала: что ни готовь, все пойдет по-другому. За ним трудно было успевать, настолько быстрая реакция требовалась. Он был иллюзионистом».
Когда Янковский вносил от себя какую-то подробность в действие, то сделанное им вытекало из всей логики совершавшегося и было единственно возможным, идеальным вариантом.
«Отрепетировали мы встречу наших героев на остановке, а когда заработала камера, он по ходу сцены вдруг схватил меня за воротник куртки. Мой персонаж, человек военный, не должен был стерпеть резкого обращения, и я, моментально среагировав, вырвался. Этот дубль стал единственным».
Абдулов же предлагал режиссерам ворох вариантов по поводу того, как сыграть ту или иную сцену. Словно фокусник, который из-за пазухи или из уха вынимает платок или мячик от пинг-понга, он «предъявлял» — вуаля! — сочиненное им. Режиссеры некоторые его находки принимали, остальное же «проливалось» через край, но Абдулов не унывал и идеями не иссякал.
