…Не было в нем победительного начала, настойчивого желания изменить мир, и хорошо. Ведь какое впечатление остается от каждого появления Буркова на экране? Нежность. Редкая, которую и в женщинах не часто встретишь. Что бы ни играл, ощущение такое, будто несет перед собой нечто хрупкое, боясь уронить. Он как бы мимоходом, неназойливо, щурясь, переминаясь, смущаясь, усмехаясь, напоминал нам, что нет другого способа противостоять злу, кроме как оставаться человеком. То есть существом слабым и уязвимым. Поэт и бард Вероника Долина сказала однажды: «Я за хрупкость во всем. В ней — высшая сила. Она дана тонким людям. А тонкие люди — это высшая раса. За ними мир, и у них за пазухой греются все плачущие — толстокожие, толстомясые, саблезубые. Тонкие люди гладят по голове толстокожих».
И в этом смысле мир неизменен.
У Бориса Пастернака в «Охранной грамоте» есть мысль о том, что древние греки воспринимали детство как закалку для будущей жизни. «Какая-то доля риска и трагизма… — писал он, — должна быть собрана достаточно рано в наглядную, мгновенно обозримую горсть».
Но если «риска и трагизма» окажется не «горсть», а больше, как это случилось с Савелием Крамаровым?
Отец исчез из жизни сына, когда тот еще лежал в колыбели, и подросшему Саве родные решили говорить, что папа на фронте. Сразу после войны мальчик по утрам принялся ездить на вокзал — встречать поезда с возвращавшимися солдатами, пока кто-то не сжалился над ним и не раскрыл страшной тайны: отец арестован. Позднее, в начале 1950-х, бывший московский адвокат, бывший лагерник по надуманному обвинению, даже бывший муж — жена развелась с ним, чтобы спасти себя и ребенка, — Виктор Савельевич Крамаров, отбывая ссылку в Туруханске, покончил с собой.
Ничего о его печальной судьбе подросток не знал, но иногда шелестели разговоры, и ощущалась легкая отверженность. А когда оканчивал школу, не стало и матери, Бенедикты Соломоновны. Ее родной брат взялся опекать племянника, и прочие родственники не оставляли мальчишку, по очереди приглашая к себе на обед, но в размеренном, упорядоченном сиротстве было что-то пронзительно-диккенсовское.
Позднее, став актером, Крамаров легко освоил жанр трагикомедии: он умел не только рассмешить, но и передать затаенное душевное страдание, детскую обиду. Его персонаж в «Джентльменах удачи» режиссера Александра Серого по сценарию Георгия Данелия и Виктории Токаревой — сирота по кличке Косой. В фильме Косой встречает друга, с которым вместе рос в детском доме, и узнает, что тот стал инженером. Главарь банды, Доцент, точнее, изображающий его директор детсада, раскрывает инженеру правду о том, что его бывший приятель — вор. Далее идет драматическая сцена в электричке. «Зачем ты при Мишке? — вздыхает Косой. — Он, видал, какой? Не то что мы…» И — мокрые глаза, и попытка загнать слезы обратно. Как только человек, роль которого исполнял Крамаров, оказывался униженным и оскорбленным, в игре актера возникала глубина не мельче чаплиновской. Потому что битый жизнью чувствителен к возможности оказаться побитым опять.
Впрочем, на юношеских фотографиях Савелия Крамарова взгляд у него дерзкий: посмотрим, судьба, кто кого. В картине Данелия «Мимино» персонажу Крамарова скажут: «У тебя хорошие глаза». Шутка на грани фола, но глаза у Савелия были именно хорошими. Глаза мечтателя, знающего, что его мечты имеют право сбыться — потому что ничего другого, кроме фантазий, замков на песке, миражей в пустыне ему, с его неприкаянностью, не оставалось.
Осуществленная мечта — это и крылья, и защита. Стать актером, известным — и по сию пору лотерейный билет с крупным выигрышем, и «карт-бланш», и всяческая броня, а полвека назад, да в Советском Союзе с его иерархиями — особенно. Савелий, учась в Лесотехническом институте — необходимо было получить надежную специальность, да и природу он любил, — участвовал в самодеятельности, а окончив вуз и уже работая, взялся рассылать свои фотографии по киностудиям. И это — еще не имея актерского образования, которое он получит позже, в ГИТИСе. И это — обладая, несмотря на хорошие глаза, специфической внешностью. Но с первых картин он обрел своего героя: простоватого, глуповатого, с хитринкой и распахнутой физиономией. В искусстве — типаж выигрышный и всеми желанный: в присутствии дурака можно чувствовать себя профессором.
Физический недостаток ему не мешал, даже наоборот. Косой глаз Крамарова — важная деталь, его визитная карточка, как нос комика Тото, зубы Фернанделя или крутые бедра Софи Лорен.
