«„Джентльмены“ стали первым фильмом, где Савелию поручили одну из центральных ролей. Косого мы с Данелия писали для него, хотя потом возник и другой вариант: пригласить Мишу Кононова. Но на пробах к картине тот был таким достоверным, как будто вчера вышел из тюрьмы, а мы сочинили историю, похожую на сказку, историю дурацкую, не глупую — именно дурацкую. Это немножко клоунада, поэтому туда годился только клоун, каким и был Крамаров по внутреннему посылу.
Когда он пробовался в фильм, очень нервничал, что его не возьмут. Но к концу работы повел себя некрасиво. Мы должны были снимать последнюю сцену, ту, где встречаются настоящий Доцент и мнимый, а потом вся компания — Крамаров, Георгий Вицин и Раднэр Муратов — убегала вдаль. Предстояло ехать за город. Машина, в которой уже сидело несколько человек из киногруппы, заехала за Крамаровым.
Он вышел из подъезда, с термосом под мышкой, и вдруг сказал нам: „Завезите меня в больницу, мне надо прогреть ухо“. Я удивилась: „Савелий, какое ухо? Твоя больница — на другом конце Москвы. Ты хочешь, чтобы мы потеряли три часа?“ Он заупрямился: „А я могу вообще на работу не выходить — у меня бюллетень, ухо болит“. Мы повезли его в больницу и ждали, пока он прогреет ухо, а на натуре томилась съемочная группа.
Наконец Крамаров вернулся и сел в машину, я с ним не разговаривала. Он заволновался, робко спросил: „Вам не дует? Может, закрыть окно?“ Послала его куда подальше. Несколько минут ехали молча. Затем я повернулась к нему: „Савелий, помнишь, как ты хотел получить роль? А сейчас, когда съемки заканчиваются, диктуешь свои правила“. Он расстроился, сник. Мечтал ведь о продолжении картины, звонил мне: „Напишите вторую серию, я вам любое лекарство достану“. Я отвечала: „Мне двадцать восемь лет, и я не болею“.
Но вообще в нем не было подлости, наглости. Как в его персонаже, Косом. Косой — он очаровательный, он ребенок».
Дочь актера Георгия Вицина, Наталья, рассказывает, что раза два Крамаров по-детски, подробно расспрашивал ее о чем-то, и казалось — разыгрывает. А когда она поняла, что человек искренне ищет ответа, возникло такое расположение к нему!.. Крамаров вообще выглядел немножко растерянным, будто отставший от родителей ребенок, поэтому все принимались его опекать. Наверное, Савелию, когда-то — косенькому мальчику, сироте, затертому и забитому, теперь так хотелось почувствовать себя центром внимания! Чтобы с ним носились и нянчились. Чтобы заботились о его здоровье. (Это ужасно обидно: всегда самому о себе думать.) Чтобы явившийся и на его улицу праздник развернулся вовсю. Ведь сиротство Савелия никуда с приходом ролей и узнаваемости не делось, сиротство по сути, когда за человеком — никого. Ветер и темнота. (Может быть, потому Крамаров так спешил жить, не останавливаясь, не тормозя? Остановиться — значит, оглянуться…)
