«Тем летним днем мы с дочерью были на даче. Приехал зять и сказал, что у Георгия Ивановича все замечательно, он ждет нас завтра, к нему заезжал директор центра имени Шукшина, а Эльдар Рязанов прислал сценарий картины „Небеса обетованные“, которую собирается снимать. И там специально для Жоры была написана главная роль, о которой он мечтал столько лет! Вечером по телевизору показывали фильм „Из жизни отдыхающих“, я смотрела на экран, видела Жору и чувствовала такую к нему любовь — взрослую, спокойную, я была счастлива оттого, что он есть у меня, что все будет хорошо. Такое состояние было у меня последний раз…
На следующий день мы вернулись домой и увидели заплаканную Марию Сергеевну: „Жорочку увезли в больницу“. Я спросила: „Что, сердце?“ И когда она сказала, что он сломал ногу, я облегченно вздохнула. Именно в то время, когда мы с Машкой на даче смотрели телевизор, он в нашей московской квартире потянулся, сидя на стуле, за книгой, упал и сломал бедро».
«В больнице папа старался говорить как ни в чем не бывало, но глаза его выдавали. Мама потом тоже вспоминала его взгляд в те дни — пронзительный взгляд все понимавшего и знавшего про себя человека. Мне бы оставаться тогда с отцом подольше, он так этого хотел, но я думала, что у нас с ним все еще впереди.
Состояние у папы оказалось сложным. Врачи предлагали либо полгода лежать с подвешенной ногой, либо делать операцию. Никто не знал, как лучше, в итоге его оперировали. А через два дня он умер.
Мягкий и ранимый, папа тем не менее был центром нашей семьи, потому что был нашей любовью, и вот его не стало, и мы — бабушка, мама и я — боялись тогда друг за друга…»
«Мария Сергеевна пережила сына на семь лет. Она так хотела видеть его „настоящим народным артистом“, все возмущалась: „Ты должен ходить, как мхатовские актеры: в шляпе, руки за спину, грудь колесом, взгляд вперед!“ А он был худой, нервный, сутулый. Одинокий. И, по-моему, остался не понят…»
Здесь невозможно удержаться, чтобы не разбавить печаль любимым приемом Буркова — байкой, рассказанной Татьяной Сергеевной. Снимался Георгий Иванович в картине «Семейное счастье» по рассказам Чехова, в одной из четырех составляющих его новелл — «Предложение» режиссера Сергея Соловьева. В один из вечеров ждала жена мужа со съемочной площадки, наступила ночь, его не было, думала: убью, когда заявится, — явно ведь отмечают конец рабочего дня. Под утро звонок в дверь. На пороге — «…Жора, подшофе, в одежде своего героя: белом костюме, белых ботинках и белом канотье. Облокотился на трость и заявляет: „Ну, что я говорил? Я весь в белом, а вы в дерьме“».
Бурков, не уверенный в себе и стеснительный, тем не менее не боялся ни в жизни, ни на экране выглядеть совсем не геройски, а даже нелепо и смешно, словно иллюстрируя ту строчку из песни, где какого-то Жору просят подержать макинтош. Но именно человек, который «подставляется», и оказывается «весь в белом».
