«Приехала я на съемки „Афони“: привезла мандарины, которые нужны были для одной из сцен. В перерыве мы с Крамаровым пошли в деревенскую столовую. Войдя, он громко сказал: „Всем сидеть!“ — и люди, бывшие в столовке, сначала застыли, а потом заржали. Савелий знал, что его любит публика.
Когда мы подошли к раздаче, он положил себе в тарелку только рис и гречку: котлеты не взял. И мне тихо сказал: „Вы котлеты не берите, вы же не знаете, что там. Возьмите гарнир, хотя бы не будете рисковать своим здоровьем“. Он был прав, и я его послушала.
За столом Крамаров спросил меня: „Как вы живете?“ — „У меня выходит повесть в журнале, — ответила я. — Книга выходит…“ — „Вы мне рассказываете, как вы работаете, а я вас спрашиваю, как вы живете“. Потом я подумала: действительно, как я живу? Для меня, получается, жизнь и работа — одно».
А для Крамарова была невероятно заманчива сама по себе жизнь. С ощущением легкости и силы в теле, с привлекательными женщинами, дорогими машинами, книжками, природой. Он умел жить со вкусом, с наслаждением, и, владея секретами «dolce vita», «сладкой жизни», по-своему вышучивал их, доводя до простейших и даже абсурдных правил. Михаил Кокшенов вспоминал, как Савелий учил его покупать дефицитные продукты: надо идти прямо к началу очереди. «Почему?» — опешил от такой «святой простоты» Кокшенов. «Там ближе!» Как в анекдоте: «Почему у всех семечки по десять копеек стакан, а у вас двадцать?» — «Потому что двадцать больше десяти».
Серьезно: двадцать больше десяти, актерская слава лучше безвестности, любовь красивой женщины слаще одиночества, свобода ценнее чужого пригляда. Простейшая философия. Философия душевного здоровья, человеческого счастья. Даже так: «щастья», как писали в XVIII веке. Если умершему желают Царствия Небесного, почему живому не пожелать царствия земного? Как у Булата Окуджавы: «Господи, дай же ты каждому, чего у него нет».
У Крамарова здесь было все, значит, эта страница оказалась полностью написана и перевернута.
«Часто говорят, что он много потерял, оставив страну, где его любили невероятно. Я сама была свидетелем того, что, когда на встречах со зрителями объявляли Крамарова, зал вставал. Но, по-моему, уехав, он прожил еще одну жизнь».
Отправиться в то время за океан на постоянное жительство — для тех, кто не знает — было все равно что улететь в другую галактику. Уезжали, думалось, навсегда. Само по себе нелегкое действие. Но одному из самых любимых на родине актеров оставить свою «землю Антея» — поступок серьезный. И, учитывая тогдашние реалии, требовавший мужества.
