«Природа наделила меня чертами аристократизма, — писал о себе иронически Солоницын, — я был нервен, вспыльчив, замкнут, впечатлителен». И при этом пни на болотах корчевал, не чурался никакой физической работы, закваска-то у него была рабочая. В нем уживались разные стихии: мог быть и порывист — и задумчив, и решителен — и не уверен в себе, и легок на слезы — и остроумен.
«Когда брат пришел в театр, время таких актеров, как он, как Олег Борисов или Иннокентий Смоктуновский, умевших передавать сложнейшие движения внутренней жизни, только-только начиналось. Единственной достойной ролью Толи в свердловской „драме“ был Ваня в спектакле по „Униженным и оскорбленным“ Федора Достоевского. С тех пор Толя почитал Достоевского одним из самых близких себе писателей и даже женился впервые в стиле героев Федора Михайловича — на девушке, которую возмечтал „спасти“. Но вскоре понял, что ничего не получится, и они с Людмилой разбежались.
Кроме роли Вани все, что Толе предлагали в те годы на сцене, было ужасным. В одном спектакле он бегал, размахивал руками и призывал бороться „за коммунистический труд“. Постановки шли либо о рабочем классе, либо помпезные, вроде „Антония и Клеопатры“. И поэтому Толя томился и ждал чего-то…»
«В начале 60-х годов в двух номерах журнала „Искусство кино“ опубликовали сценарий фильма „Андрей Рублев“, написанный двумя Андреями — Кончаловским и Тарковским. Мы с братом прочитали сценарий — и он обжег наши души. Совершенно новый мир открылся нам, и в нем жила тайна.
Тогда же начинающий режиссер Глеб Панфилов приступил на Свердловском телевидении к съемкам своего первого фильма, короткометражного, „Дело Курта Клаузевица“. Панфилов искал актера на главную роль — немца, который попадает в плен к русским. Увидел в театре Толю, подошел и спросил: „Хочешь сниматься в кино?“ — „Конечно“. Брат сыграл блестяще. Когда Панфилов собирался в Москву, Толя попросил его узнать, закончились ли пробы на Андрея Рублева. „Сценарий мне так нравится! Кажется, это моя роль“. Глеб, вернувшись, рассказал, что было множество претендентов, предлагали Смоктуновскому, но Григорий Козинцев позвал того на Гамлета, и актер выбрал Шекспира. Даже Алена Делона хотели пригласить. В итоге остановились на Станиславе Любшине.
Ни с кем не посоветовавшись, Толя наскреб денег и поехал в Москву. Пришел на „Мосфильм“ в группу „Андрея Рублева“ и объяснил, что хотел бы сниматься. Тарковский спросил, есть ли у него опыт работы в кино, брат ответил, что в короткометражке. Сделали фотопробу, режиссер задумался…»
