Вера еще раз осмотрела комнату и стол с черствеющими закусками, зашла в туалетную комнату, заглянула даже в унитаз и увидела прилипший к его стенке комок влажной салфетки. Вернулась в комнату, выдвинула ящик туалетного столика, где была навалена косметика, там же был небольшой полиэтиленовый пакетик, в котором лежали паспорта Герберовой. Вера взяла этот пакет, вернулась в туалет и, достав салфетку, спрятала ее в пакет. Причем сделала это просто так, следов на салфетке ведь все равно не осталось. Потом подошла к кровати и увидела на ней раскрытый тюбик с тональным кремом. Выходит, Хорошавина с Иртеньевым сказали правду. Значит, и про нож, который они принесли с собой, не придумали тоже.
Но ведь можно быть правдивым в мелочах, но соврать в главном. Хотя про нож им в таком случае говорить было бы совсем необязательно.
Вера вышла из каюты.
— Ну как? — спросил матрос. — Мне можно идти?
— Схожу к Шкалику, попрошу, чтобы унесли тело, а потом можно снимать пост. Хотя…
— Что, еще сидеть? — испугался матрос.
— Разве что часок.
Парень посмотрел на часы.
— Значит, до шести тридцати?
Вера кивнула и по рации связалась с капитаном, сообщила, что тело можно уносить.
— Слава богу! — обрадовался капитан. — А то моряков мучить сил моих нет больше!
За дверью каюты Гилберта Яновича стояла тишина. Вера постучала. Потом еще и еще. Посмотрела на матроса, тот кивнул: значит, Скаудер никуда не выходил.
Вера постучала еще раз и громко произнесла:
— Гилберт Янович, это Вера Бережная.
Дверь тут же отворилась. Как и предполагала Вера, Гибель Эскадры стоял непосредственно за дверью и прислушивался.
— Вы кого-то боитесь? — шепнула она, когда дверь за ней закрылась.
— А вы разве нет? — таким же шепотом ответил он. — Такие вещи на корабле происходят! Вот взяли вы Стасика… А уверенность, что именно он убийца, у вас есть?
— Откуда вы знаете, что я его взяла? — уже нормальным голосом спросила Вера. — На обед вы не ходили, к вам никто не заходил вроде и мобильной связи на корабле сейчас нет.
— Земля слухами полнится.
— Какая земля? Море вокруг, — усмехнулась Вера.
Гибель Эскадры вздохнул и признался:
— Я выглядывал из каюты, когда к вам капитан с матросами шли, и сразу понял, с какой целью они направляются. Потом под дверью стоял, слушал, как вы несчастного парня уводите. Не того вы взяли! Не того!
— А зачем тогда вы заставили Стасика взять вину на себя?
Вера по-прежнему оставалась на пороге, не проходя внутрь.
— Кто заставил? — вытаращил глаза Скаудер. — Я?! То есть вы заявляете мне, что это я заставил Стасика взять вину на себя? Побойтесь бога! Бог правду видит!
— Но раз видит, то наверняка Холмскому ничего не угрожает. А вы написали чистосердечное признание о том, как Герберова вымогала у вас откаты?
Гибель Эскадры не ответил.
— Вы же сами хотели, — напомнила Вера.
— Что я хотел? Ну, сказал вам, не подумав. Теперь, может быть, жалею о данном слове. Не о данном, потому что я вам ничего не обещал, а о сказанном в суете и тревоге. Слово не воробей, сами знаете, вылетит — не поймаешь.
— Это ваше право: выпускать воробьев или ловить. Но вскоре вашим делом будут заниматься более компетентные специалисты. Просто на начальном этапе я могла бы помочь, но раз вы собираетесь испить эту чашу позора до самого дна…
Вера повернулась и взялась за ручку двери.
— Нет-нет! — закричал Гибель Эскадры. — Куда вы сразу? Я же не сказал, что не напишу! Сейчас прямо и сяду, только обдумаю, как писать правильно.
— Орфографию я подправлю в случае чего.
— Я не о том. Просто не хочу, чтобы пострадали посторонние люди.
— Вы Бориса Борисович имеете в виду?
Скаудер опять перешел на шепот:
— А при чем здесь он? Во всем виновата покойная Герберова.
— Так и пишите: тогда-то, при таких-то обстоятельствах, в присутствии того-то…
— Все происходило с глазу на глаз, — проговорил Скаудер. — И даже не в ее кабинете.
— Мне это известно. Не в ее кабинете и не в вашем. Знаю, что она подобные разговоры вела только у себя дома.
— Ну да. Так оно и было. Я каждый раз приезжал к ней домой, где она давала установки.
Гилберт Янович посмотрел на Веру и вздохнул:
— Прямо сейчас сажусь писать.
— До ужина успеете?
— А во сколько? Мы ведь планировали сегодня праздничный капустник закатить. Все же поездка заканчивается. Всем хотелось напоследок… Но тут какие праздники, чему радоваться? Да еще Стасик в застенках. — Скаудер опять вздохнул.
— Насчет Стасика не волнуйтесь. Мне кажется, к началу ужина или чуть позже я назову имя настоящего убийцы.
— Да вы что! — не поверил Скаудер. — Тогда, конечно, можно и праздничный ужин устроить. Только с выпивкой не переборщить. В семь вечера мы планировали. Даже специально продукты в Стокгольме закупили на этот случай. Я бы сбегал к ребятам, предупредил, обрадовал бы всех, что все в силе, но, сами понимаете, надо признательное письмо писать, и вообще опасно.
Гибель Эскадры снова погрустнел.
— Вы пишите, — успокоила его Вера. — Я сама скажу вашим артистам, что сегодня можно будет в последний раз немного расслабиться.
