Работа закипела и в театрах: надо было работать засучив рукава. Актеры строили новое народное искусство, партийное искусство. Дни летели, как минуты. К этому времени был освобожден Краснодар, полновластно вошла в город власть Советов, и я получил назначение в Краснодар в театр при Девятой армии руководителем красноармейских студий и клубов, режиссером и актером в драматический театр Девятой армии. Хотя и жаль было расставаться с театром и студией, да и с товарищами по театру, с которыми я сроднился, но это предложение меня увлекло да и старика-отца хотелось увидать, он жил в Краснодаре.
Состав театра Девятой армии был неплохой, больше всего меня увлекала работа в красноармейской студии, откуда через известный срок, по окончании студии, выходили режиссеры, инструктора красноармейских клубов, театров, студий.
Нас трогательно и сердечно проводили, и мы с женой умчались в Краснодар.
До Октября я работал в Харькове, Краснодаре у Н. Н. Синельникова — крупнейшего в то время режиссера и антрепренера. Н. Н. Синельников по своему художественному и творческому облику был в то время одним из самых крупнейших и талантливейших режиссеров. Это был в полном смысле слова художник-учитель. Работа с ним, как с режиссером, доставляла огромнейшее наслаждение. Сделанная им с актером роль была вылеплена ярко, интересно. С этим замечательным режиссером мне выпало счастье работать ряд лет, и в памяти моей осталось самое отрадное чувство о нем, как о режиссере, учителе и человеке.
Народ краснодарский меня хорошо знал по предыдущей работе в театре как актера и режиссера и встретил тепло и сердечно. Больше всего меня влекла к себе «красноармейская студия», куда из разных частей были посланы молодые красноармейцы, желающие стать актерами, режиссерами, инструкторами и т. д. В мое распоряжение было отдано небольшое кино для студии и клуб для общей работы с самодеятельностью, с кружками и для постановки спектаклей. И работа закипела.
Первой постановкой нашей был «Мятеж» Верхарна на открытом воздухе, в саду, для частей армии. Спектакль был принят прекрасно, но, к сожалению, работа осложнялась тем, что студийцам, которые у меня были заняты в центральных ролях, приходилось часто отлучаться по всяким нарядам и на дежурства, так как работа в студии не освобождала от военных обязанностей — враг не был окончательно добит. Были еще белогвардейские банды, восставали казачьи станицы, да и в самом городе немало было «контры», которая пряталась, как клоп в щели, и ждала только случая выползти и укусить.
Красноармейская молодежь в студии была исключительно горячая, крепкая. Мы работали не за страх, а на совесть. Для нас не существовало ни ночей, ни дней, и военные части уже успели полюбить наши спектакли. Я и мои студийцы жадно учились друг у друга, впитывая в себя все новое, нужное, полезное для нашего общего дела.
Эх! Что это было за время! Как жаль, что старятся люди.
Мне уже 70 лет. Голова моя белая, как лунь, но когда я вспоминаю эту эпоху, я снова становлюсь молодым.
…Помню по предложению нашего командования я готовил с моими красноармейцами постановку «Ревизор» Гоголя. Собрал студийцев, посоветовался с ними, хотелось узнать их мнение — все дела решались у нас коллективно. Мы тут же прочли «Ревизора» в лицах.
Я любил, знал, много раз играл в «Ревизоре», начиная с трактирного слуги Бобчинского, Добчинского, а заняв первое положение в театре, играл Хлестакова.
Я читал пьесу вслух, молодежь моя звонко хохотала. Я на этом не остановился и предложил прочесть «Ревизора» в военной части, а уже после этого прийти к окончательному решению. Мы так и сделали. Стон стоял, так народ смеялся, а народ был неискушенный, многие не знали «Ревизора». Репетировали мы долго, старательно, любовно. Армейские артисты до того поняли Гоголя, что с ними было легко работать. Кроме репетиции, мы работали над материалом о Гоголе (здесь нам помог Белинский).
Готовились к спектаклю по-настоящему: прослушали ряд лекций о Гоголе, о его времени, достали весь материал, по которому работал МХАТ, готовя этот спектакль. Костюмы по эскизам МХАТа шили армейские портные. Декорации делались тоже по эскизам МХАТа нашими армейскими художниками. Работа шла дружно, интересно.
Все как один назначили роль городничего Ивану Селиверстову. Это был человек гигантского роста, русской своеобразной красоты, и талантливый самородок, в буквальном смысле этого слова. До армии он был сельским кузнецом.
Спектакль обещал быть ярким, интересным. Интересен он был тем, что в нем играли актеры, которые в большинстве своем никогда не играли на сцене, а многие не видели и никогда не соприкасались близко с театром, с искусством. За кулисы мы никого не пускали — не только зрителей, но даже начальство. Работали и готовились с большим воодушевлением и трепетом.
