– Здравствуйте, Глафира, – улыбнулся он ей и, заметив, как легкая тень разочарования скользнула по лицу девушки, повинился, странным образом уловив ее настроение: – Кажется, я нарушил вашу уединенность, извините. Вы, наверное, радовались тишине и спокойствию.
– Есть такой момент, – кивнула Глаша и поинтересовалась: – А вы, Трофим Романович, что поднялись в такую рань?
– Часовые пояса. Привык рано ложиться и рано вставать, а тут пока еще не перестроился и проснулся в половине пятого.
– Ну ничего, – сказала Глафира, направляясь к кофе-машине, – уверена, вы быстро адаптируетесь.
– Я сварил вам кофе. – Он протянул Глафире ее любимую чашку на блюдце и объяснил: – Услышал, что вы принимаете душ. Случайно, как раз шел мимо вашей комнаты. Подумал, что вас порадует завтрак и горячий кофе.
– Завтрак? – переспросила Глаша.
– Ну что-то вроде, – кивнул Разведов, указав на стол, на котором стояли тарелки с нарезанными фруктами, сыром нескольких сортов, корзиночка с разогретой выпечкой и хлебцами и прикрытая тарелкой глиняная мисочка.
– А это что? – приподняв тарелочку, заглянула под нее Глафира. – Каша?
– Угу, дробленая зеленая гречка. Наверное, уже заварилась.
– Ну ничего себе, Трофим Романович, – удивилась Глаша. – Где вы гречку-то зеленую, да еще и дробленую, нашли?
– Привез немного на всякий случай, – объяснил он, пожав плечами. – Я люблю, мне нравится. Сам вкус нравится, ну и то, что можно не возиться, а быстро заварить. – И спросил: – Будете?
– Буду, – решительно произнесла Глаша. – Причем всё. И вы со мной, Трофим Романович, тоже будете завтракать. – И предупредила: – Иначе никак.
У них как-то так сразу легко и без всякой сковывающей неловкости завязался разговор, и не пустой утренний треп, а почему-то достаточно содержательный. С удовольствием уплетая кашу с фруктами и сыром, и на самом деле оказавшуюся на удивление вкусной, Глафира объясняла, что мотивировало ее подняться в столь ранний для нее час, о том, что хотела бы разобраться в этом убийстве, понять преступника и, главное, найти его. Потому что есть у нее такое подозрение – полиция ни в чем не разберется. Это чисто театральное убийство, и что-либо понять в нем человеку стороннему, не знающему всю театральную кухню, будет очень непросто.
– Почему вы решили, что убийство связано с театральными делами?
– Потому что, м-м-м… – Глаша на мгновение задумалась, отвечая скорее самой себе на еще не сформированные до конца вопросы. – Потому что все, что я увидела тогда в гримерке, говорит о страсти и какой-то театральной нарочитости. Я эти вибрации хорошо считываю.
– Театральные страсти? – улыбнувшись, уточнил Разведов.
– Нет, – постаралась объяснить Глафира, – театральные – это, скорее, следствие страсти. Это некая постановочность, нарочитость сцены убийства. – И обрадовалась, что сумела наконец сформулировать для самой себя то, что чувствовала с первого момента, как вошла в гримерку и увидела распростертую Элеонору, но не могла обличить в форму, в слова. – Вот! Точно! – И с воодушевлением посмотрела на мужчину. – Понимаете, Трофим, все великое искусство основано на грехе и страсти. И для того чтобы воплотить пьесу на сцене или роль, не знаю, как другим, а мне требуется почувствовать, погрузиться в эмоции героев, в энергию произведения и выстроить на этом чувстве некое свое видение и восприятие. – И помахала руками, останавливая себя. – Что-то я не то объясняю.
– Все очень даже то, – уверил ее Трофим. – Мне офигенно интересно.
– Да? – удивилась Глаша и сразу же переключилась: – Это меня занесло немного. Я хотела сказать, что театральный служитель чувствует, видит такие вещи, потому что это реалии его профессии. А вот полицейские вряд ли обратят внимание на некую выстроенную мизансцену картины преступления. – Она спохватилась, посмотрела на наручные часы. – Все, мне пора, а то опоздаю.
– Удачи, – поднялся вместе с ней Трофим и произнес вроде бы мимоходом, но с явным беспокойством: – Вы, Глаша, поосторожней все-таки. Если этот человек убил расчетливо и хладнокровно, да еще и мизансцену выстроил, как вы говорите, то он способен на многое.
– Согласна, – кивнула она, – я отдаю себе в этом отчет. – И, закинув сумку на плечо, улыбнулась. – Знаете, Трофим, мне кажется, что совместный завтрак вполне себе весомый повод, чтобы перейти на «ты».
– Легко, – поддержал он.
И начиная с этого вкусного, неожиданного завтрака, с этого странного, но весьма продуктивного для нее разговора, как-то удачно задался весь день Глафиры.
То ли оттого, что она редко выезжала в такую рань, то ли и на самом деле ей сегодня везло необычайно, но по пути к городу Глафира не стояла ни в одной пробке, пролетев все расстояние по полупустой трассе. Да и в самом городе, к слову сказать, попала в удачный временной интервал между светофорами, почти везде проехав на зеленый свет.
