Акцентор полностью

Он часто берет меня до изнеможения, а еще позволяет ощутить ложную эйфорию от того, как далеко я могу от него убежать.

Я не буду отрицать тот факт, что я испытываю возбуждение от его безумных предпочтений, потому что в итоге все приводит к тому, что я кончаю и кричу так громко, что он улыбается. Ему нравится, как повысилась громкость моего голоса или как смело теперь я могу петь, не думая о других людях.

Аарон открыл во мне темную сторону, которую я тщательно скрывала от всего мира. Я словно стала живой, обрела смелость. Черт возьми, я всегда чувствую себя в безопасности, когда нахожусь рядом с его тяжелым присутствием. И он может быть мягким.

Этот контраст иногда просто убийственен.

Он часто смотрит со мной старые романтические фильмы, помогает с латынью, внимательно слушает, когда я забываюсь и говорю о музыке часами, а еще он рассказывает мне про частицы своего прошлого или про фондовый рынок, потому что я прошу его об этом. Аарон называет это пустой концепцией, но мое сердце сжимается каждый раз, когда я понимаю, что узнаю его все лучше.

Однажды он арендовал собор Сент-Джайлс в Эдинбурге, стоило мне обмолвиться о выступлении пианиста Эшли Фриппа с его исполнением Рахманинова. И пожертвовал огромную сумму денег «Хомлесс Черити» для строительства дополнительного места для бездомных: я узнала это через мистера Барнса – он показал мне источник перевода.

И это ужасающий Аарон-мать-его-Кинг. Известный всем жестокий и крайне бесчувственный подонок.

Святой ад.

Его. Чертовы. Контрасты.

Мне следовало обрести иммунитет от его воздействия.

Но этого не произошло.

Энергия Аарона давно пропитала мои вены, дни без него тянулись мучительно долго. И никто другой не смог показать мне целый мир так, как сделал он.

Его машина останавливается возле моего общежития. Сейчас раннее утро, последней ночью он читал мне латынь, позволив спать только в объятиях его сильного тела. Фактически, теперь я редко сплю в своей комнате, и Кэт и Эмме становится все труднее лгать.

– Учись хорошо, Элеонор.

Мурашки бегут по коже, когда его губы соприкасаются с моей шеей. Этот жест стал таким привычным, что я не в силах игнорировать свою реакцию.

И этот великолепный британский акцент подходит ему больше, чем американский. Это неправильно – насколько он красив. Все его черты разрушительны – от его светлых отросших волос до тени на острых скулах.

Приди в себя, Эль.

– Аарон?

– Да, маленький ангел?

Я буквально чувствую, как атмосфера меняется, и едва сдерживаю стон, когда он оставляет легкий укус, а затем зализывает его, как гребаное животное.

– Даже не думай о том, что я позволю тебе трахнуть меня в машине.

Аарон отстраняется и щипает меня за щеку. Из-за его глубокого тихого смеха мой пульс учащается.

– Жизнь станет веселее, если ты позволишь себе делать то, что ты захочешь, мисс Ханжа Уже Не Девственница. Если не терпится пососать мой член, то достаточно сказать об этом.

Боже.

– Нет, спасибо.

– Стоило попытаться. Знаешь, ты была более послушной, когда я носил маску, ангел. А вдруг мы все-таки разные люди?

Мои пальцы инстинктивно цепляются за ткань его толстовки и тянут на себя, так чтобы я прильнула лбом к его лбу.

– Никто не может прикидываться таким самодовольным подонком круглосуточно. И я уже научилась просчитывать твои действия.

Он улыбается.

– Иисус Христос, не будь такой наивной и не притворяйся, что тебе это не нравится, особенно когда я завтракаю твоей киской.

Черт возьми, сомнофилия – теперь его любимый кинк, и я стараюсь не думать о том, как меня разбудили этим утром.

– Сколько часов ты спал сегодня?

– Это важно?

– Для меня – да. Когда я проснулась посреди ночи, тебя не было. Вопрос в том, чем ты занят.

– Ничего особенного. И я спал достаточно.

Я тяжело вздыхаю. Может быть, он действительно так считает, но я знаю, что Аарон практически никогда не спит. По крайней мере, не в те ночи, когда я рядом.

– Надень сегодня эти, – он роется в карманах и протягивает мне невероятно красивые слуховые аппараты, светло-голубые со сверкающим блеском. Я закусываю губу, когда мое сердце чуть не падает в желудок. – Я почистил их.

Я говорила, что он купил регуляторы и научился их настраивать, чтобы я могла носить те, что нравятся мне? Его контрасты.

Я снова тянусь к нему и целую его в щеку, а затем шепчу:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – он улыбается широкой улыбкой, от которого мой пульс учащается. За моим поцелуем следует его: в щеку… в висок… в губы… ох, черт. – Ты такая красивая. Такая, блядь, очаровательная. Я все еще могу припарковаться в лесу, чтобы дать тебе побегать.

– Ты когда-нибудь бываешь серьезным?

– Успокойся, ангел. Я не буду тебя трахать – по крайней мере, до вечера. Я заберу тебя в семь.

Из моей груди вырывается вздох.

– Я не смогу сегодня. Эмма и Кэт не видели меня уже тысячу лет. К тому же меня ждет напряженное занятие с профессором Уотерсом – он и так считает, что я начинаю терять свои навыки.