– Я действительно больше всего общался с Чарльзом, потому что он понимал меня, и еще он говорил, что я самый умный и талантливый из всех Кингов. Именно он научил меня стрелять, именно он научил меня аналитике и биржевой игре. Я говорил тебе, что я охренительно привлекательный гений с высоким IQ? Его не смущал мой возраст, он восхищался мной, пока другие боялись. Он даже пытался выиграть меня в шахматы хотя каждый раз проигрывал. В какой-то момент ко мне пришло осознание, что я отличаюсь от остальных членов семьи.
Я прочищаю горло.
– А родители?
– Мы редко разговариваем. Мне было скучно. А они пытались исправить меня лекарствами, которые снижают умственную и физическую активность, чтобы я стал нормальным в их глазах. Или чтобы я не отличался от них.
Я чувствую, как мой живот сжимается. Его родная семья не принимала его. Самое ужасное чувство – это чувствовать себя одиноким в толпе. И единственный человек, который любил его по-настоящему, погиб.
Из-за моего отца.
Я делаю неуверенный шаг, а затем крепко обнимаю его, слыша, как громко бьется чужое сердце – оно ускоряется, когда мои ладони ведут вверх-вниз по его спине.
Мое дыхание сбивается, это мгновение напоминает мне о том, как однажды Аарон искал у меня крылья.
Разве это не безумие? Что мы имеем такое влияние друг на друга?
– Ангел, – он гладит меня по голове. – Это жалость или сигнал к тому, что мы можем заняться более приятными вещами?
Я вспоминаю его таким, каким увидела в восстановленных лоскутах памяти: ребенком – выше меня, худощавого телосложения, с дрожащими руками и злым голосом.
А потом мы повзрослели. И Аарон пропитался насилием.
– Я еще не простила тебя, – шепчу я, пока мои губы дрожат. – Но я бы хотела быть с тобой, когда все произошло. Каким образом мой отец виноват в смерти Чарльза?
Я чувствую, как Аарон идет против своих принципов, открывая мне свои тайны. И я ценю это, потому он мне дорог.
– Моя мама трахалась с твоим отцом, и родился Чарли. Чарльз мог унаследовать управление компанией, но из-за своего примитивного максимализма и желания доказать что-то Алану Кингу, он жаждал построить свою собственную империю, и поэтому вляпался в настоящее дерьмо, с которым его познакомил Маркус. И из-за которого его убили.
Боже.
Мое сердце останавливается, когда я спрашиваю:
– Мы… можем быть братом и сестрой?
Я поднимаю голову, чтобы заглянуть в его глаза. Его челюсти сжимаются.
– Нет. Я проверил это в первую очередь.
– Моя мама умерла в один год с твоим братом. Эти события как-то связаны?
– Я не знаю, ангел. Ты хочешь, чтобы я узнал?
Мой голос хрипит:
– Нет.
Это та вещь, которую я должна сделать сама.
Аарон берет мое лицо в ладони и наклоняется так близко, что мою кожу покалывает от его теплого дыхания, а потом я чувствую его губы на своих.
Я теряю дар речи. Весь ориентир.
Мое тело трясет будто после убойной дозы адреналина, но мрачный взгляд не дает уйти на дно. Наверное, это абсурдно.
Монстр и я в одной комнате. А я вижу лишь скрытое благословение.
На меня действительно открыли охоту.
И виноват в этом не кто иной, как психованный социопат Аарон Кинг.
Монстр с великолепной ухмылкой, признающий наслаждение высшим благом.
У нас абсолютно разная философия, наши мнения часто расходятся, и мне все еще трудно принять его жестокую часть. Я больше не злилась на него, но я до сих пор не знала: могу ли я ему доверять?
Ни одна мышца не дрогнула на его лице, когда Аарон признался мне в том, что именно он предоставил доказательства, которые навсегда изменили жизнь моей семьи и посадили отца в тюрьму. На самом деле, из-за этого я ощущала себя пешкой в его шахматной игре.
Я знаю, что Маркус этого заслуживал.
Он бил меня, он заставлял меня чувствовать себя никчемной, он пытался внушить мне мысль об инвалидности, которая делала меня неполноценной. И при этом меня мучили кошмары, в которых папа играет со мной на фортепиано, или где он улыбается, когда я отдаю ему сгоревшее печенье, которое мы готовим в ночь перед Рождеством.
Я так и не связалась с ним. Я просто не могла.
В любом случае, Аарон получил желаемое.
Я словно разваливаюсь на части без какой-либо страховки.
Он снова забирает меня после занятий или работы в приюте, чтобы отвезти в свой мрачный готический особняк со статуями ангелов. У нас даже появилось некоторое подобие его четкого, извращенного расписания. Сначала он наблюдает за тем, как я играю на скрипке, затем мы готовим ужин, а потом, убедившись, что я хорошо поела, он охотится, а потом трахает и иногда использует пистолет, но я буду последней лгуньей, если скажу, что мне это не нравится.
Когда все заканчивается, и он насыщает свою извращенную природу, я плачу и остаюсь без сил. Моя кожа безжалостно отмечена, соски отдают ноющей болью, и ощущение почти болезненного удовольствия доводит меня до грани.
У Аарона действительно есть способность доводить меня до грани одним прикосновением.
