Но Аарон давно ощущается как дом. И я хочу, чтобы он знал об этом.
Я не забуду. Больше нет.
– Элеонор? – кричит профессор.
Когда я поднимаю смычок, волнение быстро перерастает в панику. Мое сердце колотится, как сумасшедшее, а пустой зал начинает расплываться и расширяться, приобретая удушающие формы.
Я делаю глубокий вдох.
Раньше знакомые запахи вызывали во мне волну ностальгии и волнения: смесь древесины, старой ткани и блеска лака. Мне так нравилось бывать в театре, но сейчас…
Все ученики находятся в освещенном квадрате сцены, где играют мягкие и яркие огни, и каждый из этих дурацких огней сосредоточен на мне. К тому же Миссис Мерфи решила, что будет здорово добавить украшение в виде свеч, поэтому мне кажется, что я могу умереть.
Точнее
– Элеонор, – повторяет миссис Мерфи с нажимом. – Ты готова?
– Да, професс… – я замолкаю, мое горло сжимается из-за того, как больно заложены уши.
Я слышу собственный голос иначе, чем обычно –
Я отвратительна.
Я вижу это в глазах профессора. Ее взгляд давит, она смотрит на меня с осуждением. Холодный пот скапливается на моем лбу, а руки дрожат и похолодели так, будто я пробыла на морозе несколько долгих часов.
– Она снова замерла!
До меня доносится чей-то смех, и я медленно поворачиваю голову в сторону источника звука. Итан.
Итан Мерфи.
Удивительно, как этот мальчик совершенно не похож на свою маму – с идеально собранными волосами, утонченную, почти фарфоровую и тонкую, как статуэтка. Но мне было тяжело понять его. Он мне не нравился.
Почему дети могут быть настолько жестоки, особенно в таком юном возрасте? Несколько месяцев назад Итан назвал меня немой сукой, когда я задержала очередь в школьной столовой: мои слуховые аппараты оказались непригодны, а я пыталась сказать работнику, что ем только овощи. Мужчина говорил слишком быстро, чтобы я смогла прочитать по губам, и в итоге я осталась голодная.
Я бы хотела быть доброй ко всем. Даже к Итану. Мне было жаль, что он хромает из-за травмы, нанесенной другим учеником, но избегание в моем случае оказалось лучшей стратегией.
Слава богу, что мне не нужно видеть его часто. Отчетные концерты проходят дважды в год, и текущая репетиция посвящена «Лебединому озеру» Чайковского.
Возможно, именно поэтому темноволосый Итан в детском смокинге с галстуком-бабочкой кажется мне злым волшебником Ротбартом, который собирается превратить меня в белого лебедя.
Он жаден, жесток и мстителен.
– Миссис Мерфи, она просто притворяется! Мы можем поменяться партиями?
Я чувствую, как теряю контроль, и каждый дюйм моего тела пропитывается единственным желанием – убежать, но вместо этого я прикипела к месту. Мои конечности деревенеют, из-за вязкости воздуха дыхание становится все более хаотичным.
Волна паники накрывает меня снова и снова, все смеются, где-то раздается голос миссис Мерфи, но я остаюсь на месте, словно заколдованная.
Через какое-то время все звуки замолкают. Только часы громко тикают.
Сжавшись, я обнимаю себя за плечи, как учил психиатр, но онемение не проходит. Уже могу двигаться, это хорошо. У меня не так давно случился приступ. Так почему, черт побери, он повторился через такой короткий промежуток?
Я слышу стук каблуков по полу, а затем вижу перед собой худую фигуру, облаченную в черное платье на тысяче маленьких пуговиц.
– Я отведу тебя к врачу, – говорит миссис Мерфи, осторожно касаясь до моей дрожащей руки.
– Нет, – выдавливаю я. Несмотря на дискомфорт в мышцах, я выпрямляю спину и встаю, забрав скрипку и злясь на себя. Наверное, я больше никогда не смогу выступать. Вот триггер.
Весь театр пронзает смех. Подобные приступы для меня не редкость, и я задерживаю репетицию, поэтому профессор медлит, размышляя, как правильно поступить.
Я бракованная.
Возможно, уже навсегда.
– Мне позвонить твоим… твоему отцу или тебя уже ждут?
– Уже ждут.
Водитель должен забрать меня через два часа. Никаких проблем, я подожду – это лучше, чем слушать вопросы о том, почему репетиция закончилась так рано.
– Ну, тогда хорошего тебе вечера, Элеонор.
– До свидания.
