Я всегда была девушкой, которую ставили в пример. Миротворцем Элеонор. Правильной Элеонор.
Элеонор, которая никогда не спорила и избегала конфликтов любой ценой, потому что они пугали меня до такой степени, что я могла надолго уйти в себя.
Так что я в некотором роде стала одиночкой, несмотря на то что меня всегда окружали люди. Я изгой, полностью скрытая за идеальным фасадом, за исключением одной детали, которая делает меня неполноценной.
Иногда мне отчаянно хотелось вспомнить времена, когда я могла слышать звуки без лишнего пластика в ушах. Как сад с высокими деревьями и темно-зелеными изгородями, на фоне которого была сделана фотография меня и моей мамы.
Однако по какой-то причине у папы не оказалось никаких следов ее присутствия, только несколько фотографий, которые я рассмотрела до мельчайших подробностей. Мама вела довольно затворнический образ жизни, часто играла на фортепиано и учила играть меня, но я не помню.
Я ничего не помню.
Прошлое выглядит так же, как садовый лабиринт на фото – такой же запутанный и пугающий. Честно говоря, я знаю о своей матери только жалкие отрывки. Папа больше не произносил ее имени с того самого дня, как произошел инцидент со взрывом.
На самом деле, мой отец всегда был против попыток преодолеть мою амнезию, желая защитить меня от боли, но боль, вероятно, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, потому что я никогда не забуду то, чего не помню. Как бы абсурдно или печально это ни звучало.
Думаете, я сломаюсь? А вот и нет.
Вот почему я участвую в волонтерских программах, помогаю Риз с благотворительным фондом и безвозмездно подрабатываю в приютах. Я забываюсь и растворяюсь в чужих проблемах, не желая замечать свои.
Поэтому после занятий я меняю рубашку на теплый свитер и туфли «Миу Миу» – на удобные кеды «Конверс», чтобы потом отправиться в приют для бездомных, радуясь, что могу занять свою голову.
Мистер Барнс – управляющий «Хомлесс Черити», просит меня помочь с сортировкой и чисткой пожертвованных вещей. После усиленной игры на скрипке мои мышцы болят и ноют, но я не жалуюсь, пока не выполняю все обязанности, а после приступаю к распределению питания среди гостей приюта.
Когда уже наступает полночь и все работники давно ушли, мы с мистером Барнсом прощаемся на парковке.
– Я не вижу машину мисс Кларк. Как вы доберетесь до Кингстона, Элеонор?
Обычно именно Эмма забирает меня из Элгина, но сейчас она находится в Лондоне, помогая своей матери поддерживать благоприятный политический образ.
– Меня уже ожидает такси.
Я не настолько глупа, чтобы не обдумать план, как буду добираться ночью. Я также делюсь своей локацией с Катериной и Эммой для обеспечения безопасности.
Это не паранойя, я же считаю это здравым смыслом, учитывая все… обстоятельства.
Мне требуется пройти около ста метров, судя по точке в приложении. Ничего сложного.
Мужчина колеблется и кидает взгляд на наручные часы.
– Я могу подвезти вас. Уже довольно поздно.
– Вам придется потратить более полутора часов на дорогу, чтобы вернуться обратно, сэр. Не беспокойтесь обо мне.
– Вы уверены?
– Да, сэр. Я поеду на такси.
– Что ж, берегите себя, Элеонор.
Я киваю и, попрощавшись с мистером Барнсом, сворачиваю в сторону площади.
Холодный воздух впивается в каждый дюйм тела, я зарываюсь носом в воротник куртки и прячу ладони в карманах. Прохожие будто вымерли, но иногда вдалеке я различаю силуэты людей, и их голоса доносятся до меня как еле слышный шепот, растворяясь в пустом городе.
Каменные двухэтажные дома пугают меня еще больше, как и стеклянные витрины, сквозь которые тускло светятся лампы. Я кручу у себя в голове одни и те же мысли о том, что мой GPS включен, двигаясь поспешно и желая как можно быстрее преодолеть окружающий мрак.
Ветер начинает захлестывать переулок, кружа мои волосы, а потом где-то поблизости доносится крик.
Проклятье.
