Я выпускаю длинную струю дыма. Он шипит, когда я тушу сигарету о его щеку, но выражение его лица остается прежним.
– Ты хочешь разворошить улей, Аарон.
– Элеонор знает, как ты получил должность? – мои губы изгибаются в ухмылке. – Или сколько невиновных ты посадил ради статуса?
Неожиданно громкий смех Маркуса заполняет всю комнату.
– Значит именно ты трахаешь мою дочь. Интересно. А она знает, что ты психопат, получающий кайф от насилия?
– Я социопат с нарциссической акцентуацией, – перебиваю я суперсерьезным тоном, а затем обхожу Смита, чтобы развязать его руки. – Если разбрасываешься ярлыками, сперва научись разбираться в психоанализе.
– Думаешь, она когда-нибудь сможет смириться с тем, что ты из себя представляешь? Несмотря на империю Кингов, ты социальный отброс, мусор. Ты никогда не был ей ровней, и ты такой же, как я. Мы похожи, и рано или поздно она заметит это, а потом… – этот ублюдок улыбается самому себе. – Потом Элеонор начнет тебя ненавидеть.
– Не припомню, чтобы меня когда-либо интересовало твое мнение, – я делаю паузу. – Скажи, какое запястье болело у Эль последние недели? Левое?
Я запускаю свою руку под руку Маркуса и хватаю его запястье, по инерции перекручивая его. Слышится приятный треск, потому что сустав не выдерживает нагрузки и ломается. Превратившись в уязвимую мишень, Маркус кричит и взвывает, как маленькая сучка, инстинктивно отводя руку назад, но уже слишком поздно.
– Или правое?
Я проделываю то же самое и с другим запястьем, а затем бью его кулаком в лицо, превращая то в кровавое месиво. Слепая ярость бурлит в моих венах, и мне приходится мысленно повторять имя ангела, чтобы не потерять гребаный контроль, поддавшись искушению проломить череп ублюдка клюшкой для гольфа.
– Как часто ты бил ее?
– Я не бил ее, я ее учил, – хрипит он, сплевывая сгусток крови.
– Учил, – мой голос срывается.
– Только тогда, когда требовалось. Она плохо обучаема, но я всегда хотел для Эль всего самого лучшего. Мои мотивы благородны.
Измученный голос Элеонор врывается в мое ебаное сознание, уничтожая внутренности так, словно по мне проехался танк.
– Блядь… – я тру лицо рукой, а затем наношу еще один удар. И еще. Маркус падает на пол, свернувшись в защитную позу, но я не останавливаюсь. – Блядь… Блядь… Блядь…
Я бы посадил его за решетку и смог бы отступить, если бы он только один раз сорвался на ней.
Но то, что я видел в глазах Элеонор… Наверное, маленькая мышка давно погрузилась в состояние психического саморазрушения, потому что ее отец мучил ее не только эмоционально, но и физически. Раз за разом.
Возможно, она хранила этот секрет, медленно сходя с ума и чувствуя себя виноватой, или ее мозг специально стирал воспоминания, чтобы она не жила в бесконечном ужасе, постоянно оглядываясь назад.
Я беру Маркуса за воротник и ударяю кулаком по его лицу.
А потом еще раз.
И еще.
Его кровь брызжет во все стороны, окровавленный рот приоткрывается с мычанием и бульканьем, но красная пелена перед моими глазами заставляет меня проводить серию ударов снова и снова.
– Эль…
От его лица не остается живого места из-за быстро возникающих гематом и огромного количества крови.
– Заткнись нахуй. Ты, блядь, не имеешь права произносить ее имя.
Я смертельно спокоен, продолжаю бить и бить, желая, чтобы он просто сдохнул. Боль проходит по всем нервным окончаниям, пока тиканье в моей голове усиливается.
Он снова что-то бормочет, и я наклоняюсь, чтобы разобрать его слова.
– Эль… убьют…
Я замираю, моя челюсть сжимается от слепой ярости.
– Что?
Один глаз Маркуса полностью заплыл, а другой налился кровью, но он все равно пытается поймать мой взгляд.
– Я давно хотел закончить это, но «Викторию» нельзя покинуть… Те, кто пытался, сначала наблюдали за тем, как убивают их близких, и только потом сами получали пулю в лоб… – говорит он едва слышно, его дыхание замедляется. – Ты не сможешь спрятать Элеонор, потому что они повсюду. Возможно, ты посадишь ее в клетку, но разве это жизнь?
– Роузинг должен знать их имена.
Маркус тихо смеется, затем надсадно кашляет.
– Никто не знает полный список. Если я умру, то они поймут, что это ты. Я предупреждал о тебе. Возможно, они начнут с самой младшей – с Вивьен.
Ухмылка искажает мои губы, совершенно безумная и абсолютно злая.
О, как мило. Он даже не догадывается, с кем связался.
Я резко отпускаю окровавленный воротник, из-за чего его голова с глухим стуком ударяется о пол, а затем выпрямляюсь, достаю из кармана брюк новую сигарету и закуриваю.
