– Вот как мы поступим, мистер Смит. С завтрашнего дня на тебя начнут сыпаться обвинения, которые уже никто не сможет скрыть. Так что ты сядешь в тюрьму и никогда, я имею в виду
Лицо Маркуса приобретает насыщенный оттенок красного цвета.
– Ты хочешь занять мое место.
Табачный дым быстро заполняет комнату, напоминая мне о том, что я должен бросить курить, потому что Эль не нравится резкий запах сигарет и тот факт, что я медленно убиваю свои легкие.
– Ради всего святого. Ты же не ребенок, пора уже было догадаться, что я ничего не делаю просто так.
– Если она узнает…
Она уже знает. По крайней мере, часть правды.
Ее слезы могут заставить меня сделать все что угодно.
Вот почему я вступаю в гребаный ад, потому что никто не посмеет причинить вред этой девушке.
Пусть Элеонор меня ненавидит, но она будет в безопасности.
Даже если я стану худшим кошмаром в ее жизни.
Примечание:
С того дня больше не виделась с Аароном, потому что игра закончилась.
Первые несколько недель, если верить словам Вивьен, он провел в Лондоне, а затем навещал отца в Нью-Йорке. Когда кто-то упоминал его имя, я делала вид, что все в порядке.
Словно его не существовало.
А потом я просто избегала его.
Никто не знал, что произошло. Все осталось грязной тайной. И у меня просто не было сил.
Когда мне пришлось забрать кота, чтобы передать его Риз, так как в общежитии не разрешается держать животных, я думала, что сломаюсь прямо при Даниэле. Впервые его вечно строгий охранник смотрел на меня с жалостью, полагаю, я выглядела просто ужасно из-за бесконечной бессонницы.
Я видела образ Аарона везде. Мрачные карие глаза, маска дьявола… Он так часто играл мне на рояле, что мне хотелось исчезнуть, когда я видела инструмент в музыкальном классе.
Я постоянно училась, играла на скрипке, работала все выходные в приюте, проводила время в конюшне, ухаживая за лошадьми, но ничего из этого так и не смогло заполнить зияющую дыру, ту боль, что я чувствовала, когда поняла какой идиоткой являлась.
Он лгал мне. Он, черт побери, использовал меня.
А потом бросил, будто я шлюха, которую он больше не хочет видеть рядом с собой.
Все начало складываться как пазл. На отца открылось несколько судебных дел, которые гласили, что Маркус Смит брал взятки за нечестное судейство. Часть его жертв отбывала пожизненный срок, и хоть я знала, каким дерьмом является мой отец, я не могла поверить в происходящее.
Я чувствовала вину за его же преступления.
Я чувствовала, словно захлебывалась под огромным слоем грязи, от которой нельзя было отмыться.
Я чувствовала, что… падаю.
Риз делала все возможное, чтобы обвинения не просочились в прессу, потому что подобный приговор наверняка разрушит нашу репутацию.
Наверное, Аарону было весело играться со мной, пока он пытался подобраться к Маркусу Смиту поближе. Возможно, мой отец был как-то причастен к смерти его брата, но факт оставался фактом – я перестала быть ему интересна. Он наконец оставил меня в покое.
Наверное, я должна была радоваться, верно?
Но каждую ночь, когда я позволяла себе оплакивать свое разбитое сердце, мне не хватало его объятий. Я постоянно вспоминала, как Аарон играл мне в оранжерее или как он обнимал меня, когда у меня не было сил после смены в приюте.
Не то чтобы этих моментов было много, но иногда он не стремился к удовлетворению своих извращенных наклонностей, а просто был рядом: зарывался в мои волосы, шептал мое имя, слушал, как я рассказываю ему о своем дне.
Я больная мазохистка.
Черт возьми. Это просто… невыносимо.
Все лето я старательно игнорировала тошнотворную боль, раздирающую меня каждый раз, когда я вспоминала его.
