Здравствуй моя дорогая, любимая мамочка! Прежде всего, сообщаю тебе, что перевод от тебя и твое письмо я получил. Извини меня мамочка, что я так поступил. Теперь меня совесть мучает, ведь ты в таком сейчас находишься тяжёлом положении, а я… Мамочка, извини меня, больше мне никаких денег ни в конвертах, ни переводом не высылай, отошлю обратно. Я нахожусь на полном обеспечении, и они мне не нужны. Мамочка! Неужели у нас в квартире занимаются вскрытием писем, я даже не верю? Это же самое последнее дело. Ну ладно, теперь немного о себе. Служу все также, изменений нет. Передай большой привет тёте Нине, Юрочке и Танюшке. Письма буду писать на тётю Нину. Хотел бы я посмотреть сейчас Юру и Таню, они, наверное, очень изменились. Поцелуй их за меня. Вот мамочка пока и всё. Пиши о себе. Крепко тебя целую, твой сын Рудик».
Ленинград. 9 декабря 1941. В этой тетради я хочу записать все переживания за 1941 год с начала войны. И если, мой дорогой Рудик, тебе придется читать этот дневник нашей жизни, то сохрани его, как документ, посвященный тебе, и вспоминай свою маму. Начинаю писать его с сегодняшнего дня. Сегодня я тебя отдала в д/сад. Возможно, этот день, день твоего спасения от голодной смерти, на которую обречен наш город и народ. С того дня, как объявили войну, то есть 22 июня 41 г., тебе, вероятно, запомнятся все наши мытарства и переживания, поэтому я не буду много описывать все наши переживания подробно до Нового года. Сегодня я одна в комнате. Кажется, как-то пусто без тебя и холодно, спать не хочется, в голове сумбур, долго плакала, старалась сама себя успокоить, выпила валерьянки и вот беру тетрадь и решила с сегодняшней ночи писать сюда каждый пережитый день, делиться и советоваться с этим дорогим дневником. Если мы переживём эти ужасные для нас дни войны, то когда-нибудь вместе его почитаем.
31 декабря 1941 . Утро, морозный день. Я проснулась рано, хотелось очень кушать, но в комнате кроме кофея ничего не найти, хлеб мы уже съели с Рудькой вчера, ломаю голову, как пережить этот день. Денег тоже нет ни гроша, проснулся Рудик, жмется ко мне, хочет есть, сердце сжимается от боли, какой он стал худой и жалкий. Быстро встаю, улыбаюсь весело и говорю: «Ну, Рудька, ничего, как-нибудь переживём, давай вставать, ты убирай в комнате, а я побегу в магазин, авось для Нового года что-нибудь и дадут». Рудик весело мне отвечает: «Конечно, мамуля, дадут, и мы встретим Новый год. Хорошо бы мне ёлочку, я бы её украшал и забыл, что кушать у нас нечего. Если увидишь, где продают, то купи, ладно?» Я ему обещаю и быстро ухожу в магазин, где получать ничего не оказалось, нет товара. Люди ждут с утра, жалкие и голодные. Душа болит, как быть, что будем кушать. Иду домой, замёрзшая… Рудик открывает дверь.
«Ну, что мамуля, ничего нет?» И я вижу на его лице равнодушное разочарование, ведь уже целую третью декаду мы голодаем, в магазине всё ничего нет. В комнату входит соседка Е. В. И весело говорит: «Ну, давайте обедать, вот я сварила овёс с кониной!» И она ставит на стол кастрюльку, где дымится горячий суп. Мы все сели и покушали, сразу стало как-то весело. Рудик с аппетитом глодал конскую кость и весело говорил: «Ну, вот и Новый год!» Вечером, может, ещё что получишь, тогда запируем в 12 часов ночи, как полагается. Но вот уже и вечер. Получила 1 кг. пшена. Какое счастье! Теперь я наварю каши. Настроение поднимается, быстро растапливаем буржуйку, ставлю варить пшено, одновременно топлю ванну, идём мыться и в 12 часов мы, чистые, садимся кушать кашку, наливаю по рюмке красного вина и со словами «С Новым годом! Слава богу, дожили!» мы принимаемся за ужин. На душе как-то спокойно, ещё завтра получим хлеб по новым карточкам. Ложимся спать с надеждой на новый день и новый год.
1 января 1942. День прошёл обычно, но нового ничего не принёс. Норму на хлеб не прибавили, в магазине тоже нет ничего, кушали суп из пшена, и этим очень довольны.
2 января 1942. Так же день прошел, без особых изменений, никто не приходил к нам, самочувствие такое же, была у врача, бюллетень еще продлили до 7 января.
3 января 1942. Такой же холодный день, и также проходит, пшено кончилось … Сидим на воде и 500 гр. хлеба