Аквамарин полностью

– По счастью – и твоего отца это бы наверняка заинтересовало как историка – техническое ноу-хау тех времен, когда проводилась чистка австралийского животного мира, не было утеряно. Долгое время оно было в закрытых архивах, из которых нам удалось его извлечь.

Джеймс Тоути убирает руки с перил и довольно их потирает.

– Не позднее чем через год вирус, поражающий только homo submarinus, будет готов. А дальше не потребуется и года, чтобы сдохла последняя человекорыба. Пока не сдохнут они все, сдохнут и будут забыты.

Я чувствую, как во мне поднимается волна невероятной ярости, такой, что я даже и предположить не могла.

– А я? – задрав голову, кричу я наверх этому сухому седоволосому человеку. – Мой отец был субмарином. Во мне его гены. Получается, я тогда тоже умру?

Он окидывает меня высокомерным взором.

– Это называется «сопутствующие потери». – Его рука совершает легкое смахивающее движение, как будто бы это, во-первых, совершенно логично, а во-вторых, совершенно незначительно. – Впрочем, ты зря об этом беспокоишься. Само собой разумеется, что эту ночь никто из вас не переживет.

Мне кажется, что я физически ощущаю сильнейшие эмоции, прокатывающиеся по залу, как волны на море в шторм.

Вот ужас – Джон смотрит вверх на Карилью и умоляет:

– Кари! Ну скажи что-нибудь!

И она говорит:

– Никто не может просто так взять и порвать с Карильей Тоути. Никто.

Вот отчаяние – Нора Маккинни, ее полный боли взгляд устремлен на Плавает-Быстро в клетке. Должно быть, она представляет себе гибель, угрожающую всему виду.

Вот ступор – Пигрит втянул голову в плечи, лицо его посерело. Я вижу, как дрожат его губы.

А я? Я всё это тоже чувствую, но моя ярость никуда не делась. Она кипит во мне как вулкан и выталкивает на поверхность одну мысль, стремительную, сумасшедшую, отчаянную, совершенно безнадежную.

Но я не трачу время на раздумья о том, насколько безнадежна эта мысль, а вместо этого ору:

– И всё же кое-что не заметили!

Уж не знаю почему, но мой крик заглушает всё вокруг и заставляет всех вопросительно уставиться на меня.

– Что-что? – спрашивает Тоути в замешательстве.

– Вы кое-что не заметили, – повторяю я и чувствую, как кровь закипает в моих жилах.

Он склоняет голову набок.

– Ах, да? И что же это, осмелюсь спросить?

– А я вам покажу, – кричу я и бросаюсь к винтовой лестнице, стремительно взлетаю наверх по железным ступенькам. Мои шаги звонко разносятся в этой невероятной, вибрирующей от напряжения тишине, которая вдруг наступила.

Крысиная морда на другом конце лестницы пытается встать у меня на пути, но Тоути снисходительно приказывает ему:

– Пропусти ее.

Я оказываюсь перед ним, во мне напряжено всё до кончиков волос.

– И?.. – спрашивает Тоути.

Я поднимаю руку и показываю на вид, открывающийся сверху: бледные лица, не сводящие глаз с галереи, столы с лабораторным оборудованием, голые стены.

– Вон там! Что вы видите?

Он смотрит туда, куда показывает моя рука.

– И что же я должен там увидеть?

Ничего. Это всё, конечно, отвлекающий маневр. Но Джеймс Тоути слишком доволен собой, чтобы ему могла прийти в голову мысль, что кто-то может обвести его вокруг пальца. Да не кто-нибудь, а какая-то уродливая шестнадцатилетняя ошибка природы!

Карилья отошла с моего пути, когда я прорывалась к ее отцу. Теперь она выжидающе стоит неподалеку от края аквариума, демонстративно отвернувшись от меня. А следовательно, у нее нет ни малейшего шанса уклониться, когда я набрасываюсь на нее одним прыжком, в котором сконцентрированы вся моя ярость и вся моя сила, хватаю ее и увлекаю за собой в аквариум. Когда она начинает сопротивляться, я уже успеваю затянуть ее под воду, а, как однажды заметил Пигрит, я довольно сильная. Ей меня не побороть. Я вдыхаю воду, продолжая тянуть ее на глубину, к клетке на дне. Карилья барахтается, беспорядочно колотит руками и ногами, пускает большие серебристые пузыри. Она чувствует, что начинает задыхаться.

Плавает-Быстро парит в центре своей клетки и смотрит на меня огромными глазами. Одной рукой я прижимаю Карилью, всё слабее отбивающуюся, к решетке клетки, а другой показываю ему жестами:

– Держи ее крепко!

– Ты хочешь, чтобы она умерла? – спрашивает он.

– Она не умрет. Просто держи ее.

Один взмах его рук с перепонками между пальцами – и он уже рядом. Он крепко обхватывает Карилью обеими руками.

– Не отпускай ее, – еще раз повторяю я ему. – Если ты ее отпустишь и она сбежит – мы все умрем.

Он кивает. В его взгляде я вижу отчаяние и непонимание, но мне сейчас не до этого. Я произвожу воздух у себя в груди и наклоняюсь к Карилье, которая меж тем уже потеряла сознание. Теперь самое противное: мне нужно сделать ей искусственное дыхание. Мне приходится преодолеть себя, но я всё же начинаю вдувать в нее воздух.