Я смотрю на нее невидящими глазами. Ее слова отзываются в моей голове, в которой в этот момент всё остановилось.
– Я думала, может, на Дне основания, – сбивчиво бормочу я, – раз уж мы всё равно не будем танцевать на платформе… может, я могла бы там выглядеть немножко посимпатичнее.
Последние слова я почти проглатываю. Мне кажется каким-то неприличным желать чего-то подобного.
Но мисс Бланкеншип лишь приветливо кивает и говорит:
– Да, отличная идея. Хорошее решение.
Она внимательно изучает меня. Мое лицо. Мою одежду, такую бесформенную и поношенную, что она больше похожа на мешок защитного цвета, а не на что-то, что имеет какое-то отношение к моде и красоте. Под ее пристальным взглядом мне это вдруг становится совершенно очевидно.
– Давай-ка мы прямо сейчас и приступим, – начинает она. – Потому что до субботы не так уж много времени.
– Я согласна, – говорю я. – Я понятия не имею, что меня ожидает, но я твердо решила не идти на попятную, что бы там ни было.
– Первым делом мы пойдем в парикмахерскую.
Мисс Бланкеншип берет узкий серебристый коммуникатор, который она носит на шее на цепочке и который выглядит как украшение.
– Лучше всего – прямо сейчас.
Всё происходит как-то слишком быстро.
– Но…
Она останавливается и смотрит на меня:
– Что такое?
Я нервно сглатываю.
– У меня ничего нет с собой. Денег нет. И планшет тоже дома остался.
Мисс Бланкеншип машет рукой.
– Не переживай. Поход к парикмахеру я тебе дарю.
Она нажимает на рубин внизу своего коммуникатора, называет имя самого известного парикмахера во всём Сихэвэне и спрашивает, можем ли мы прийти прямо сейчас.
Никаких проблем. Большинство семей сегодня празднует. А значит, все, кто хотел, услугами парикмахера уже воспользовались. Теперь полная запись будет только в пятницу перед большим праздником. Так что мы тут же отправляемся в город на бульвар Свободы, прямиком в «Парикмахерский салон Лоуренс Каплан», который из-за своих огромных витрин и изысканной обстановки выглядит так дорого, что я бы в жизни не решилась просто даже переступить его порог. Но тут я не просто переступаю порог – меня сразу же усаживают в мягкое кресло, а мисс Бланкеншип и стилист начинают обсуждать мои волосы.
Я не припомню, когда в последний раз была в парикмахерской. С тех пор как мы приехали в Сихэвэн, меня всегда стригла тетя Милдред. Она в общем-то это даже неплохо делает и, наверно, обидится, когда я заявлюсь домой с новой прической.
Но я не отступлю. Мне нужно пройти через это.
И вот они щупают мои волосы, приподнимают их, стягивают в хвост, рассуждают о ступенях и прядях, голографических эффектах и углах оттяжки. Зеркало, перед которым я сижу, одновременно является огромным экраном планшета. Парикмахер фотографирует меня, а потом на этой фотографии при помощи хитрых жестов меняет мою прическу. Всё, что она делает, выглядит ужасно, но, похоже, я единственная, кто это замечает, а я не намерена отступать.
– Ну что, – парикмахерша весело обращается ко мне, – попробуем выстричь из этих зарослей хорошенькую девушку?
Я вымученно киваю.
Мои волосы покрываются какой-то пеной с химическим запахом, и стрижка начинается: чик, чик, на пол падают пряди волос, темно-каштановые, тусклые волосы, тот же цвет, что был у моей мамы, почти такой же, как у моей тети. Как у моей мамы, которая была красавицей. Как у моей тети, которая могла бы быть красавицей, если бы ей не приходилось так много работать. И только я – мокрое существо с широким носом и рыбьими глазами, которое уныло смотрит на меня из зеркала. Чем дольше трудится парикмахерша, тем больше я опасаюсь, что всё это кончится полным провалом. Наконец я закрываю по просьбе парикмахерши глаза и полностью отдаюсь власти ее ножниц, расчесок, щеток и странно пахнущих средств. В какой-то момент мою голову оборачивают большим пушистым полотенцем и вытирают, а потом сушат феном, причесывают, и наконец стилист щебечет у меня над ухом:
– Всё готово! Погляди!
Я открываю глаза и вижу в зеркале кого-то незнакомого. Невольно я поворачиваю голову, чтобы отыскать ту красивую девушку, отражение которой вижу перед собой, но тут понимаю: да это же я! Я открываю рот от удивления. Это невероятно.
– Ну? – спрашивает мисс Бланкеншип. – Нравится?
– О! – только и могу сказать я. – Еще как! Я себя не узнаю.
Она улыбается.
– А ведь это ты. И это всегда была ты.
У меня слезы на глаза наворачиваются. Я готова броситься им всем на шею, но боюсь, что могу как-то повредить прическу.
Мисс Бланкеншип расплачивается. Я не решаюсь спросить, во сколько это обошлось. Она берет с собой еще тюбик геля: «Это тебе на утро субботы!» – и я механически киваю.
