Красавица Тамара вместе с под стать ей красавцем-мужем Василием (в обычной жизни Томка с Васей) нарядились для похода в театр оперы и балета на праздничный концерт, посвящённый Первомаю. Тамара бросала на Белку косые взгляды, желая привлечь внимание к своей расфуфыренной персоне в изумрудно-зелёном платье с золотым люрексом, собственноручно сшитом к майским праздникам. Белка невозмутимо стряхивала пепел болгарской сигареты «Опал» в изящную бабушкину китайскую солонку, которую носила собою и называла пепельницей. Она помешивала выкипающий кофе из медной джезвы на видавшую виды чугунную плиту, старательно делая вид, что погружена в чтение захватывающего детектива. В книгу она смотрела между строк и букв, а на самом деле косилась на Томку, искренне не понимая, как можно в таком павлиньем оперенье выйти из дома, при этом чувствуя себя первой раскрасавишницей. Зелёные глаза с жирными стрелками, напомаженный, тоже жирно, ярко-красный рот. Да с таким макияжем бинокль не нужен, ни театральный, ни военно-полевой. Сценический грим. С балкона четвёртого яруса близорукий увидит лицо в подробностях. Театральным гримёрам на заметку. Экстремальный макияж для слабовидящих. Запах сладковатого до головокружения парфюма (другого не было ни на прилавках, ни под прилавком) не перешибался не менее отвратительным запахом болгарского табака (другого тоже не было, и этот-то считался за счастье).
Белка лениво кинула взгляд в сторону празднично упакованной пары, забрала кофе, как всегда, чуть убежавший на давно не мытую плиту, свистнула везде сопровождавшей её нечесаной собаке, после чего обе с независимым пренебрежением ко всему происходящему отправились в свою комнату. Кто читать, кто дремать. Идиллию нарушил короткий стук в двери. На пороге выросла царственная Тамара. Из ярко накрашенного рта последовало краткое оповещение:
– Твоя очередь убирать в коммунальной квартире.
Места общего пользования убирались еженедельно согласно графику утверждённых дежурств, висевшему на видном месте возле уборной. Белка нехотя оторвалась от книги, собака от дивана, на котором привычно дремала в хозяйкиных ногах. Обе молча уставились на гостью. С молчаливого одобрения этих двух Тамара громко продолжила монолог, явно рассчитывая на диалог:
– Прорвало трубу. Дом старый, все коммуникации дореволюционные, не выдерживают такой длительной эксплуатации…
Тамаре надоело умничать, выдерживая политес. Впереди намечался праздничный театральный вечер.
– Короче! Все говно с верхних этажей по осклизлым, ржавым трубам течёт к нам на первый. Бери двушку, топай на угол в телефон-автомат и вызывай аварийку. Потом предупреди соседей, чтобы временно не пользовались сливом в туалете и ничего не спускали в унитаз.
Мысль материальна. Озвученный Тамарой запрет сразу же был нарушен, и в унитазе появилась селёдочная голова. Белка потом ещё долго вспоминала выражение рыбьих глаз в нечистых водах унитаза, с вкраплениями физиологических отправлений соседей сверху.
– Мне некогда тут с тобою рассусоливать, мы с Васей на концерт! Да и дежурство твоё! Так что разбирайся! – с удовольствием произнесла Тамара.
Белка изо всех сил старалась молчать не потому, что нечего было сказать, нет… боялась, что голос дрогнет. Вышла из комнаты посмотреть размах бедствия, чуть не стошнило от запахов и от увиденного на полу, что стекало по осклизлым ржавым трубам, образовывая расплывающееся пятно из нечистот. Ну всё как в общественных вокзальных туалетах советских времён. Только хлоркой не присыпано. Хотелось зареветь и удрать к маме… От говна отмыться можно, а от трусливого позора – вряд ли. С первой задачей не зареветь с трудом, но справилась. Ехидная Тамарка, довольно улыбаясь ярким напомаженным ртом, пропела:
– Ты что, убирать тоже будешь в белом махровом халате?
И, усевшись на крашеный табурет, покрытый домотканым цветным ковриком, заняла место в первом ряду партера коммунальной кухни наблюдать за этой неумехой-белоруч-кой-выпендрючкой, забыв про свои места в партере театра оперы и балета. Тем более, что время до выхода в театр ещё оставалось. Можно себе позволить посмотреть хотя бы начало этого обещающего быть интересным спектаклем.
Белка вышла на кухню в линялом старом ситцевом халате с недостающими пуговицами. Шить она не умела. Пришивать пуговицы было не самой сильной её стороной, на что ей неоднократно намекал изредка появляющийся в доме муж. Тамара с интересом смотрела на замарашку в полузастёгнутом халате.
Белка выдавила из себя:
– Сейчас пойду к соседям, попрошу их не пользоваться уборной. А можно попросить Васю вызвать аварийные службы? Вот двушка.
Тамарка бровью не повела в сторону протянутой руки с двухкопеечной монетой. Громко распорядилась подкаблучником Васей, отправив его к телефону-автомату на угол. Тут же заявила:
– С тобою пойду по соседям, так и быть.
Занавес театра одного актёра медленно приоткрыл сцену. Начался Тамаркин бенефис.
