С приездом золотарей (гораздо красивее, чем ассенизатор) действие переместилось во внутренний двор. Потому как содержимое засора нужно было вёдрами выносить на расположенную в конце двора помойку.
Двор, естественно, тоже имел свой неповторимый колорит. Там собирались лица без определённого места жительства, прибывающие в родной город после отсидки. Иногда прихватив по дороге таких же, как сами, корешей. В силу территориальной близости к железнодорожному вокзалу двор автоматически становился первым пунктом по приёму отсидевших и вышедших на свободу, с не всегда чистой совестью, граждан. Незатейливая закусь на газете, замусоленный гранёный стакан (иногда один на всех), мутная жидкость неясного происхождения в поллитровой бутылке. Вот мимо этой взыскательной публики пришлось нести вонючее ведро, наполненное доверху жижей с плавающей в ней селедочной головой: «Что вы, что вы!!! Мы никогда ничего не кидаем в унитаз!» Придерживая полы халата с неприличным количеством недостающих пуговиц, прилично открывающие ещё не загорелые (какой загар в конце апреля) ноги, Белка изо всех сил пыталась изображать невозмутимость.
Конечно, это был аттракцион для всех. Уголовников забавлял вид Белки, старающейся не дышать носом, понимающей, что линялый полузастёгнутый халат не только не украшает её, но и делает объектом внимания уголовной аудитории. Сработал инстинкт самосохранения. Трусость и брезгливость категорически воспрещались. На ум пришли тюремные параши из прочитанного. И, не найдя лучшего аргумента, чем спасительно-предупредительное хамство, Белка первая завелась, не обращая внимания ни на говно, ни на полурасстёгнутый халат, ни на мутные взгляды:
– Что уставились? Говна не видели? Или про парашу тюремную забыли? – Это были уже Белкины риски, за такое можно и получить наверняка! – Я не по своей прихоти это всё ношу! Нас соседи сверху говном залили, выкидывая всякую дрянь в унитаз!
И пошла, как ей казалось, красивой походкой вместе с дерьмом мимо радостно ржущих бывших уголовников (хотя уголовников, скорее всего, бывших не бывает). После пятой ходки в сторону помойки с переполненными вёдрами гнусные смешки и шуточки закончились. Взглядами провожали, помощь, естественно, не предлагали (параша – она и есть параша), но как-то уважительно отнеслись к неблагодарному труду своей соседки.
Двор безоговорочно принял Белку. Они и курили вместе, и пироги она им выносила, когда пекла, и лечила, и деньги давала, когда не хватало на бутылку. А они ей пьяно клялись в вечной любви и дружбе: «Если что, зови! Всегда поможем. Вот те крест!»
Не сказать, что говно явилось цементирующей базой отношений, но свою роль сыграло. Раз и навсегда изменив Белкин статус с выпендрючки-белоручки на свою, челышевскую…
Такая любовь к зимнему и любимому празднику шла из детства. Самое главное новогоднее волшебство – это Новый год на улице Аэродромной, в двухкомнатной хрущобе. Родители на работе, конец года всегда напряжённый. Маленькая Белка – привычно сопливая и поэтому привычно сидит дома, со своей самой лучшей в мире нянькой и самым любимым человеком на свете, своим дедом. Он лучше Деда Мороза, потому что он дед Арон, выполняющий все её желания до последнего дня своего земного жизненного пути. Который, кстати, и закончился, потому что Белка выросла и выпорхнула в свою только что начавшуюся совершеннолетнюю жизнь.
Они сидели вдвоем и слушали какой-то концерт из радиолы. В комнате темно, мерцает цветными круглыми лампочками-огоньками гирлянда на новогодней сосне. Дед её предусмотрительно воткнул в ведро с песком, добытым во дворе у дворника, чтобы не осыпалась раньше срока. Ведро закутали старенькой простынкой, кусочками ваты, украсили «дождём» из серебристой фольги. Сосна пахнет смолой. Охраняет её Дед Мороз из папье-маше. Его очень любит колупать пальцами Белка, когда слушает детскую сказку, которую ей перед сном рассказывают из радиолы в девять вечера. К запаху сосны добавляется густой и непривычный тропический запах вьетнамского консервированного мангового сока из жестяной банки – тоже вкус и запах детства. Это тихое и бесконечное счастье сохранится в Белкиной памяти навсегда. Ожидание и наступление её Нового года: в уюте, созданном нескончаемым потоком дедароновской любви. Именно с этим детским воспоминанием она будет встречать ежегодную смену годов, делаясь от этой всплывающей картинки детства моложе, счастливее, увереннее в том, что всё то, чему суждено произойти, произойдёт и будет обязательно хорошим. А как же по-другому?! Светлая тебе память, дед Арон! Как ты же любил говорить: «Да все будет хорошо. Куда ж оно денется?!» И я тебе верила. Ну действительно: куда оно денется?!
