Она озиралась с той особой растерянностью человека, который привык, что проблемы решаются сами собой. Обычно находился кто-то с деньгами и желанием помочь красивой женщине. Но сегодня, видимо, не ее день.
«Данила смотрит на тетю!» — Капля булькнула обвиняюще. — «Долго смотрит!»
«Оцениваю ситуацию».
«Оцениваешь платье! Красное! Блестящее! Капля видит!»
Я толкнул рычаг и подплыл ближе. Борт чуть стукнулся о пристань.
Женщина вздрогнула, обернулась. В глазах мелькнула надежда, потом разочарование. Оценила мой костюм, лодку, общий вид. Не тот уровень дохода, к которому она привыкла.
— Вас подвезти, мадам? — спросил я невозмутимо.
Она прищурилась, разглядывая меня с ног до головы. Медленно, оценивающе. Не как женщина смотрит на мужчину, а как торговец на товар сомнительного качества.
— Вы решили посмеяться? — голос оказался не грубым, как я ожидал после ее криков в банке. Низкий, бархатный, с легкой хрипотцой. Голос, созданный для шепота в темноте и обещаний, которые не собираешься выполнять.
— Отнюдь. Просто вижу даму в затруднительном положении. Воспитание не позволяет пройти мимо.
Она усмехнулась. Не улыбнулась, а именно усмехнулась, одним уголком губ.
— Воспитание? В наше время? Вы либо святой, либо дурак.
— Возможно, и то, и другое. Так вам нужна помощь или нет?
Пауза. Она явно взвешивала варианты. Гордость против практичности. Практичность победила.
— Мне нужно на Соборную площадь.
— Прошу, — я подал ей руку, помогая сесть в лодку.
Ладонь у нее была мягкая, ухоженная, но с той особой цепкостью, которая выдает железную хватку под бархатной перчаткой. Села грациозно, несмотря на узкую юбку. Профессиональная грация, годы практики входа и выхода из экипажей. Хотя не удивлюсь, если раньше она профессионально танцевала или занималась гимнастикой. Женщина с многочисленными талантами.
Я отчалил. Первые минуты мы плыли молча. Она сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Потом, видимо, решила, что молчание слишком неловкое.
— Я рассчитывала получить деньги в банке. Небольшую сумму. Но произошла… нелепая ошибка.
— Бывает, — кивнул я нейтрально, направляя лодку в обход грузовой баржи.
— Вы видели? — в голосе появилась нотка смущения. Наигранного, конечно.
— Трудно было не заметить.
Она вздохнула. Глубоко, так что корсет жалобно скрипнул.
— Должно быть, вы думаете, что я… — пауза, подбор слов, — что я одна из тех женщин, которые живут за счет мужской… щедрости.
— Я стараюсь не думать о людях плохо без причины.
Она повернулась ко мне, и я почувствовал, как включается ее магия. Не настоящая магия, конечно. Женская. Взгляд из-под ресниц, легкий наклон головы, улыбка, заинтересованная, но не навязчивая.
— Вы не местный? — спросила она, и голос стал мягче. — Акцент… необычный? Столичный?
— Приехал недавно. Пытаюсь освоиться.
— О, это непросто! — она оживилась, повернулась ко мне. — Наш город полон условностей и неписаных правил. Кто с кем знаком, кто кому родня, кто с кем в ссоре… Вам нужен проводник. Кто-то, кто знает всех и вся. Кто может открыть нужные двери.
— И вы, разумеется, могли бы стать таким проводником?
— А почему нет? — почти искренне удивилась она. — Я знаю всех. От губернатора до последнего лавочника. Знаю, кто что любит, кто чего боится, у кого какие слабости. Такая информация дорогого стоит.
Внутренне я улыбался. Работает быстро и профессионально. От растерянной жертвы обстоятельств до делового предложения прошло всего пять минут. Браво.
— Мне нужен не проводник, — сказал я, огибая пришвартованную яхту. — Мне нужен источник информации.
— Информации? — она приподняла идеально выщипанную бровь. — О чём же?
— О Валентине Лазурине.
Лицо ее скривилось, словно она разжевала что-то горькое.
— Фи, этот скряга! Самый скучный человек в городе! Зачем вам информация о нем?
— Деловой интерес.
— Деловой? — она прищурилась. — Вы хотите иметь с ним дело? Не советую. Он выжмет из вас все соки и еще заставит благодарить.
— Тем более мне нужна информация. Предупрежден — значит вооружен.
Я достал из внутреннего кармана сто рублей. Новенькие хрустящие купюры. Протянул ей.
— Аванс.
Она посмотрела на деньги с таким видом, словно я предложил ей горсть медяков.
— Сто рублей? Вы шутите? Знаете, какие суммы мне обычно предлагают? А вы…
— Знаю. Но у меня деньги есть, а у них, судя по всему, кончились. Синица в руках лучше журавля в небе. К тому же, минуту назад вам нечем было заплатить за лодку.
Удар попал в цель. Она взяла деньги, спрятала в ридикюль. Потом посмотрела на меня с новым интересом. Не женщины к мужчине, а бизнесмена к бизнесмену.
— А если я пойду с этой информацией к самому Лазурину? — спросила она. — Скажу, что кто-то собирает о нем сведения? Он может заплатить больше.
— Можете попробовать. Но вы же сами сказали, что он скряга. Не заплатит. А я плачу сейчас. И буду платить потом.
— Сколько?
Тон стал чисто деловым. Никакого кокетства, никаких улыбок.
— Зависит от ценности информации. Если узнаю, что он ест на завтрак, будет одна цена. Если то, с кем он спит — другая. А если, скажем, выяснится, что он спит с дочкой губернатора, тогда это будет стоить очень дорого.
