– А вот этого не надо, Толь Толич! Список расходов был к отчётам приложен! Я ж тебя почему каждый раз прошу задачу конкретнее ставить?.. Надо же, любовница! Ты на себя посмотри! Второй таунхауз строишь! На жалованье, да?
– А ты… А ты… – Генерал уже задыхался. – А кто с дымчатых дань собирает? Ба-тяня!..
– Да я-то хоть с дымчатых! – огрызнулся Николай. – А ты уже вконец оборзел – западных союзников шелушить!..
– Обидно тебе… – не унижаясь до оправданий, гнул своё генерал. – Понимаю – обидно… Образование – юридическое, в уголовном розыске побегать успел… до распада области… Только не подсидишь ты меня, Коля, не надейся… И знаешь, почему?..
Выверзнев надменно вздёрнул брови. На высоких скулах подполковника обозначился лёгкий румянец.
– Почему? – с вызовом спросил он.
– Да потому, что это я!.. – Ощерившись и слегка присев, генерал ударил себя кулаком в жёсткую костистую грудь. – Понимаешь?.. Я!.. Ещё когда участковым был! Это я их брал на том продовольственном складе, понял?.. Я их сажал, а не ты! И Никодима, и Глеба…
Он распустил узел окончательно и, пройдясь по кабинету, сердито выглянул в окно. По тротуару с гиканьем и свистом ехал казачий строй… Собственно, не ехал, а шёл, но фуражки с околышами были заломлены под таким немыслимым углом, и сами станичники столь лихо пригарцовывали на ходу, что невольно казалось, будто они хотя и пешие, а всё же как бы на лошадях… На противоположной стороне улицы имени Елены Блаватской под вывеской «Афроремонтъ» стоял и с восторгом скалился на широкие казачьи лампасы ливрейный негр цвета кровоподтёка.
Надо полагать, станичники возвращались с похорон Есаула, по слухам ведшего род от самого атамана Баловня и всю жизнь старавшегося подражать своему знаменитаму предку…
Колеблется, колеблется казачество: по колхозам тоскует, по храмам… И хочется, и колется… В Лыцке-то вон и храмы, и колхозы, зато в бога-душу не заругаешься, а без этого тоже нельзя…
Генерал обернулся. Лицо его заметно смягчилось. Теперь оба собеседника смотрели друг на друга уже не поперёк, а вдоль силовых линий – и ссора мгновенно угасла, не успев разгореться как следует.
– Раньше-то что ж молчал? – виновато молвил Николай, как бы невзначай касаясь кнопки диктофона. – Ну и что он, по-твоему, за человек?
– Выключи, – буркнул генерал.
Подполковник пожал плечами и выключил. Генерал хмурился, оглаживая старый шрам на запястье – явно след от собачьих челюстей. («Овчарка? – машинально прикинул Николай. – Нет, скорее мастиф…») Оконные стёкла заныли, грозя лопнуть… Опять эта палубная авиация! Ну вот какого лешего они болтаются над Баклужино? Здесь-то им чего разведывать?
– Отморозок… – нехотя проговорил наконец Лютый. – Отморозком был, отморозком остался. Укусил вот тогда… при задержании…
– Я не о том, – сказал Николай. – Чего от него ждать?
– Ничего хорошего… – Лютый вздохнул. – Тогда ничего хорошего, а уж теперь… Кстати, не вздумай перевербовывать! И сам тоже гляди… не перевербуйся… Ну, чего смотришь? Нет нам смысла перевербовываться, Коля. Нету…
Стёкла продолжали ныть.
– Знать бы точно, зачем его сюда Порфирий наладил… – как бы не услышав последних слов шефа, промолвил Николай. – Запросили агентуру в Лыцке – молчит пока…
Генерал с интересом повернул голову:
– Думаешь, Порфирий всё это затеял?
– Ну, не сам же Африкан, в конце-то концов! Если бы сам – хрен бы он здесь такие чудеса творил! Его бы тогда в шесть секунд из Митрополитбюро вышибли и статуса лишили… Там ведь с этим строго: дисциплина, иерархия…
– Да, верно… – подумав, согласился Лютый. – Ну так что делать-то будем?
Подполковник уныло шевельнул высокой бровью:
– Усилю сегодня засаду… в краеведческом… Пожалуй, Павлика с Сашком подошлю. Какие-никакие, а всё-таки колдуны, ясновидцы… Старые связи проверю… Хотя подполье-то давно уже на нас работает, чего там проверять! – Внезапно Николай замолчал и с любопытством поглядел на генерала. – Слушай, Толь Толич… А ты чего так испугался, когда я сказал, что он босой?
– Ч-чёрт его знает… – помявшись, признался генерал. – Шёл-шёл в ботинках – и вдруг разулся… Аж не по себе стало! До сих пор вон мурашки бегают…
Как бы стряхивая наваждение, мотнул головой и в тревожной задумчивости направился к выходу. Уже ступив на порог, обернулся. В желтоватых глазах генерала Николай увидел искреннее и какое-то совершенно детское недоумение.
– И ты ж ведь смотри, как всё странно выходит!.. – то ли подивился, то ли посетовал шеф. – Ну а если б я, скажем, тогда на складе не Африкана, а Глеба дубинкой огрел?.. А?.. Хрен бы ведь стал генералом…
Хмыкнул и, озадаченно покачивая жёсткими проволочными сединами, вышел из кабинета.
