Воришка бережно, с опаской поставил ботинки на пол и неловко сел. Всхлипнул – и принялся разматывать тряпицу. Размотав, поднял босую ногу – пяткой к подполковнику. Тот сначала не понял, подумал: опухоль какая-то хитрая, сильно запущенная… Потом наконец дошло.
– Йо-о… – только и смог вымолвить Николай. – Слышь, мужик… Да где ж это тебя так угораздило?
– На двадцать пятом километре… – размазывая слёзы по небритым щекам, простонал несчастный. – Смотрю: сидит прямо на обочине, отдыхает, к столбу привалился… Ботинки рядом стоят… Ну я их и…
Дальнейшее потонуло в рыданиях.
Выверзнев встал из-за стола и подал пострадавшему воды.
– Ну-ка, покажи ещё раз, – хмуро приказал он, забрав пустой стакан. Брезгливо осмотрел поднятую пятку. – Й-эх… Да не суй под нос!.. Ну а как он выглядел-то? Тот, у кого ты ботинки стянул…
Злобно скривясь, воришка смотрел на подполковника сквозь стремительно просыхающие слёзы.
– А как ещё может Африкан выглядеть? Ряса, орден…
– Стоп! Так ты что, знал, у кого крадёшь?!
Воришка скривился пуще прежнего:
– Ага, знал! Кабы знал, я б к нему и близко не подошёл!
– А с чего взял, что это вообще Африкан?
– Ну а кто же?.. – Он снова всхлипнул. – Кто у нас ещё такое сможет? Увидел: нет ботинок – взял и сказанул… со зла! А я, главное, обулся, дурак, на радостях, иду себе… Чуть не помер, пока расшнуровал…
Выверзнев метнул строгий взор на взгоготнувшего всё-таки милиционера и вернулся за стол.
– Расколдуйте… – сдавленно попросил незадачливый воришка.
Ногу он держал на весу, перехватив её под коленкой обеими руками.
Николай усмехнулся – не без злорадства.
– А вот раньше надо было думать – когда правонарушение совершал! – назидательно молвил он. – Тут тебе не то что контрразведка, вся Лига Колдунов и та не поможет… Это ж не сглаз, это чудо… Вот, погоди, поймаем Африкана…
Калека тихонько завыл. Он явно не верил во всемогущество баклужинской контрразведки. Николай, морщась, набрал номер и попросил зайти Павлика. Положил трубку и снова поглядел на воришку – на этот раз с нездоровым любопытством.
– Слышь, мужик… – позвал он, понизив голос. – А у тебя как? Вырос или просто на другое место перескочил?
– Вырос… – плаксиво отвечал несчастный. – Мой-то на месте… Вот…
И он с готовностью взялся за ширинку.
– Не надо, – поспешно сказал подполковник. – Верю…
Сдав Павлику жертву Африкана вместе с ботинками, Николай Выверзнев встал и прошёлся по кабинету, задумчиво потирая подбородок. Ну, с обувью, во всяком случае, разобрались… Но каков протопарторг! Крут, ох крут!.. Стало быть, одно из двух: либо работать с ним мягко и бережно – так, чтобы, упаси боже, не обиделся, либо жёстко и быстро – так, чтобы ничего не успел.
Вывернувшись на проспект с улицы имени Елены Блаватской, по тротуару с гиканьем и свистом ехал казачий строй… Собственно, не ехал, а шёл, но фуражки с околышами были заломлены под таким немыслимым углом, и сами станичники столь лихо пригарцовывали на ходу, что невольно казалось, будто они хотя и пешие, а всё же как бы на лошадях…
Схоронили, стало быть, Есаула.
Панкрат Кученог (тот самый светлый муж, что когда-то вывел за руку протопарторга из темницы) нахмурился, дёрнул углом рта и, коснувшись кнопки, убавил прозрачность оконного стекла. Казачество он недолюбливал – до сих пор не мог ему простить 1613 год, атамана Неупокой-Каргу и роковой выстрел из пищали по чудотворному образу.
Однако сейчас его занимало другое.
«К-к-кто же я т-такой?.. – мучительно думал Панкрат, заикаясь чисто по привычке. Это случалось с ним каждый раз, когда он пытался мыслить членораздельно, то есть словами. – Т-теневик или в-всё-таки п-п… п-подпольщик?..»
Оглянулся через нервное плечо и с неприязнью окинул оком просторный офис. В офисе было прохладно и гулко. Известный террорист (он же эксперт по ксенофинансам) Аристарх Ретивой, развалясь в полукресле, морщил лоб над толстенной книгой.
Почувствовав, что Панкрат на него смотрит, Ретивой поднял округлённые малость глаза и, как бы оправдываясь, поцокал ногтем по странице.
– Не, ну, крутой Исаия!.. – хрипловато восхитился он. – Пророк в законе, да?.. Ты послушай, какой у него базар – завидки берут… – И далее – напевно, с наслаждением, точно затверживая наизусть: – «Против кого расширяете рот, высовываете язык?..»
Узловатые пальцы его при этом дрогнули и растопырились над книгой. Действительно, произнести такое без распальцовки было просто немыслимо.
«П-переродились… – глядя на Ретивого, с горечью думал Панкрат. – П-партийную к-кассу уже о-общаком н-называем… Ш-штаб-к-квартиру – х-хазой…»
