Нашёл чего лишать! Табуpетка вывеpнулась из-под ног, и гpохот повтоpился.
– Утя-путя… – сложив губы в тpубочку, пpовоpковала лежащая на полу Ника, зачаpованно глядя на обаятельное существо.
Вновь взметнулась на шаткий деревянный пьедестал, за что была лишена памяти втоpично.
Гpохот.
– Утя-путя…
Тут наконец домовой уяснил, что полёты с табуpетки и обpатно могут пpодолжаться до бесконечности, смиpился и с оскоpблённым видом позволил себя погладить.
– Всё, что ли? – pаздpажённо осведомился он. – Тепеpь закpой двеpцы, и если кто спpосит – меня здесь нет, ясно? Чего уставилась? Ну скpываюсь я, скpываюсь!..
– Ка-кой пушистенький… – зачаpованно глядя, молвила Ника.
– От кого, от кого!.. – передразнил домовой, тоже, видать, не слишком вслушивавшийся в слова собеседницы. – От кого надо, от того и скрываюсь!
– Расче-ешем… – мечтательно молвила Ника.
– Подставился, вот почему! – сердито ответил он. – Обложили, гады, со всех сторон…
– И бантик на шейку…
– Да свои же, лыцкие! – с надрывом объяснил домовой.
Но тут дверной колокольчик (электричества Ника избегала, где только могла) звякнул, как заикнулся, – и в прихожей на секунду возникла чуткая тревожная тишина.
– Створки закрой! – тихонько взвизгнул домовичок.
Такой взвизг обычно издаёт загнанная в угол кошка, и Ника даже опомнилась слегка, что, кстати сказать, случалось с ней крайне редко. Во всяком случае, она, не переча, захлопнула дверцы и, спрыгнув с табуретки, пошла открывать.
– А спросят, почему тазики на полу, – прошелестело из закрытых антресолей, – скажи: барабашки отвязались!..
То ли норов такой, то ли аура мёдом намазана, но скандалы к себе Ника так и притягивала. Учреждённое Портнягиным Бюро астрального климата постоянно отмечало в своих сводках зону повышенной напряжённости на углу проспектов Нехорошева и Нострадамуса, причём эпицентр таинственной напряжёнки каждый раз приходился на квартиру номер десять. Попытки объяснить это явление чисто естественными причинами убедительными не кажутся, поскольку, пока там проживали прежние хозяева, с астралом всё было в порядке…
Когда Ника, захлопнув за домовичком створки антресолей, спрыгнула с табуретки и пошла открывать, ей ещё, разумеется, было невдомёк, что двухкомнатка уже обложена сверху, снизу, а также со всех четырёх сторон, включая проспект Нехорошева.
А началось с того, что в одиннадцать часов утра глава лыцкой диаспоры домовых Кормильчик, заметно перепуганный, лично объявился в здании МВД Республики и потребовал встречи с подполковником Выверзневым. Однако Николай к тому времени уже выехал со своими орлами в Чумахлу – расследовать чудо с гирей. Тогда отчаявшийся Кормильчик, рискуя навлечь на себя гнев Батяни, прямиком вышел на генерала Лютого и сообщил ему о появлении в столице того самого домового, что вчерашним вечером пересёк Чумахлинку вместе с Африканом.
Город немедленно был разбит на квадраты, начался розыск. Подняли всю нежить Баклужино – и дымчатых, и разношёрсток, подключили колдунов… Уже к полудню генералу смущённо доложили, что беглеца в столице не обнаружено.
Лютый задумался. За три часа домовой никак не мог достичь городской черты – ножки коротковаты. И генерал обратился к оперативной карте. Насчитывалось всего четыре объекта в городе, не обысканных дымчатыми бойцами Кормильчика. Правое крыло краеведческого музея для них недоступно, поскольку там хранится чудотворная икона. Офисы фирм «Дискомфортъ» и «Ограбанкъ» ежедневно окропляются святой водой – стало быть, тоже не в счёт. И что остаётся? Остаётся, как всегда, квартира гражданки Невыразиновой. Вот туда нечисть способна, в принципе, проникнуть, но только не местная – пришлая… Местная не рискнёт.
Сначала генерал хотел сразу же выправить ордер на обыск, но подумал и решил лишний раз ни себя, ни Выверзнева не подставлять. Тем более что уж здесь-то подполковник, скорее всего, был чист. Концы он обычно хоронил на совесть, а в данном случае прямо-таки лезли в глаза несвойственные Выверзневу неряшливость и небрежность. Прятать преступника у любовницы? Нет-нет, совсем на него не похоже.
Кроме того, заподозрить Николая Выверзнева в двойной игре означало отстранить его от дела. На это генерал Лютый просто не имел права – особенно сейчас, когда Николай был позарез ему необходим для отмазки перед Президентом. Многоопытным нутром бывший участковый давно уже чуял, что Кондратьича не удовлетворит любой исход следствия и что придётся искать крайних. А крайним по замыслу генерала должен был стать именно подполковник Выверзнев…
Короче говоря, Лютый счёл наиболее мудрым мягко намекнуть Николаю при встрече, чтобы тот разобрался со своей пассией, самому же больше в это дело не соваться. Вдобавок отвлекли тревожные сообщения с двадцать пятого километра относительно босоногости протопарторга, о чём генерал с перепугу доложил Президенту, получил втык – и загадочный дымчатый беженец как-то сразу отошёл для него на второй план…
Для него, но не для остальных. Остальные продолжали работать.
