– Да, и ещё одно… – уже подходя к минимаркету, добил окончательно Николай генерала Лютого. – Вместе с Африканом на явочной квартире собираются «Красные херувимы»… Так что есть возможность накрыть всех разом…
Генерал подавился вновь – и Николай не смог удержаться от злорадной улыбки. «Херувимов» Лютый берёг как зеницу ока, поскольку с каждого заказа брал втихаря весьма крупные комиссионные. Выверзнев, правда, тоже, но он хотя бы совесть знал…
– Сейчас… перезвоню… – выдавил наконец генерал и отключился.
Над перекрёстком каплей чернил в стакане воды расплывался лиловый вечер. В прозрачнейших сиреневых сумерках возникали бледные очертания неоновых реклам, вспыхивали квадраты окон. Благословенная прохлада коснулась на прощание разгорячённого лба подполковника.
Купив цейлонского чая, торт и солоноватые крекеры (на тот случай, если протопарторг не употребляет сладкого), Выверзнев вышел из стеклянного, сияющего белыми лампами теремка и хотел уже достать пачку сигарет, когда телефон застрекотал снова.
– Ну что, Толь Толич? – нетерпеливо спросил Николай, прижав трубку к уху. – Какие распоряжения?
– Э-э-э… Полковник Выверзнев? – осведомился наушник глубоким звучным баритоном.
Николай тихонько крякнул.
– Подполковник, Глеб Кондратьич… – почтительно, но с достоинством поправил он.
На том конце провода недовольно помолчали, подумали.
– Нет… – вымолвил наконец баритон. – Подполковник – это слишком длинно… Пусть лучше будет – полковник…
И подполковника Выверзнева – не стало. На долю секунды Николай лишился дара речи.
– Служу Баклужино! – несколько сдавленно выговорил он.
– Вижу… – с мрачным удовлетворением изрёк Президент. – Когда и где намечена встреча с Африканом?
– В двадцать один ноль-ноль, Ефрема Нехорошева, двадцать один, квартира десять…
– Тогда слушай задание… – Баритон потеплел, зазвучал более интимно. – Никакой пальбы, никаких захватов… Только присутствовать и наблюдать. Это всё. Меня интересуют планы протопарторга… И учти: с этого момента ты подчиняешься не Лютому, а лично мне…
Услышав такое, Николай, признаться, ошалел вконец. Больше всего он боялся, что Глеб Портнягин потребует немедленного захвата Африкана любой ценой, и мучительно прикидывал, как бы поделикатнее убедить Президента в преждевременности этой акции… Ан фиг – полный консенсус! И полковничьи погоны в придачу.
– Вопросы?
– Никак нет, Глеб Кондратьич!
– Тогда всё… – И Президент дал отбой. Кстати, весьма вовремя – Николай уже входил в подъезд. Хотел сунуть трубку в карман, но не успел – опять застрекотала. Пришлось задержаться на крылечке.
– Ну? Что решили? – жадно спросил генерал Лютый.
– Толь Толич… – взмолился Николай. – Некогда мне…
Генерал обиделся.
– Но должен же я знать… – оскорблённо начал он.
– Не должен, – жёстко прервал его Выверзнев. – Теперь уже не должен. Сведения совершенно секретные, и сообщить их я тебе имею право только с разрешения Кондратьича. Так что не могу, не проси.
Гробовая тишина в наушнике. Кажется, до генерала наконец дошло, что его всё-таки подсидели.
С недоброй ухмылкой Выверзнев отключил сотовик и вошёл в подъезд. Незримая война с бывшим участковым вступала в новую фазу…
На промежуточной площадке между вторым и третьим этажом в уголке притулился начекалдыкавшийся бомж. Поравнявшись с пьянчужкой, полковник приостановился и достал сигареты.
– Всем накрыться хвостом… – процедил он, прикуривая. – Быть на местах, носа не высовывать…
Спрятал зажигалку и бодрым пружинистым шагом взбежал по ступеням. В глазах сияли звёзды – большие и светлые. Всего два обстоятельства тревожили теперь Николая. Первое – это удивительная сговорчивость Африкана. Как-то уж слишком легко согласился протопарторг изменить место встречи – и вроде бы ничего не заподозрил, что уже само по себе вызывало смутные подозрения. Но это ладно, с этим разберёмся. А вот о втором обстоятельстве, честно говоря, даже думать было страшновато. Потому что называлось оно – Ника Невыразинова…
Притушив звёзды в глазах и вообще убрав с лица какое-либо подобие знаков различия, Николай Выверзнев с озабоченным хмурым челом (скромный работяга-подполковник) ступил в комнату, где немедленно был исцелован Никой и лишён покупок.
– Я там своим приказал, чтобы не светились… – буркнул он, поворачиваясь к Панкрату. – И ты тоже давай с «херувимами» разберись… А то расхаживают, понимаешь, по тротуару в рясах, в бронежилетах…
Будучи профессионалом, Выверзнев редко опускался до лжи и зачищал концы преимущественно с помощью правды. Кроме того, на улице за ним, разумеется, следили и просто не могли не заметить, что до минимаркета и обратно он шёл, не отнимая трубки от уха.
Квартира звенела Никиным щебетом, с грохотом разъезжалась мебель, дребезжала посуда, над раздвинутым столом парашютно взметнулась скатерть. Подготовка к историческому чаепитию шла полным ходом.
К девяти часам начали собираться встревоженные гости. Все они были знакомы Николаю, поскольку все на него работали. При виде контрразведчика, обомлев, замирали и, с опаской косясь на главарей, подсаживались к накрытому столу.
