Впереди у меня была долгая темная зима, которую мне предстояло провести в полной изоляции в Уокинге. Фрейлин у меня отобрали, обвинив их в подготовке изменнического заговора, и все мои друзья и посыльные, на которых я так полагалась, от меня отвернулись. Точнее, их не допускали ко мне. Ни с кем из них я не могла повидаться. Все слуги в доме были наняты моим мужем — моим тюремщиком! — и все они хранили верность ему одному, а на меня поглядывали искоса, как на неверную жену, предавшую и его самого, и его интересы. Я снова была окружена совершенно чужими людьми, снова была вынуждена находиться вдали от королевского дворца и от своих друзей, и мой сын, вместе со мной потерпевший поражение, по-прежнему был от меня очень далеко — ах, как далеко! Иногда я опасалась, что никогда его больше не увижу. Вдруг он откажется от своей великой цели, поселится в Бретани, женится на какой-нибудь обыкновенной девушке и сам тоже станет самым обыкновенным молодым мужчиной — не избранником Божьим, не тем, кто рожден стать великим и воплотить в жизнь идею, ради которой его мать претерпела смертные муки? Но разве мог сын той, кого сама Жанна д'Арк призвала следовать грандиозной цели, стать бездельником? Или пьяницей? Жалким пьяницей, который треплется в пивных, что стал бы королем, однако помешали невезение и ветер, вызванный ведьмой?
И все же перед Рождеством я нашла способ отправить Генри письмо, минуя Стэнли. Там не было ни благих пожеланий, ни рождественских шуток — слишком уж мрачные дни настали для обмена пустыми фразами и подарками. То явно был неудачный год для дома Ланкастеров. И в душе моей не хватало радости для рассылки кому-то наилучших пожеланий. Нам предстояла долгая и трудная работа, если Генри все же намеревался достичь трона; а Рождество казалось мне самым подходящим днем, чтобы начать все с чистого листа.
Насколько мне известно, лжекоролева Елизавета и узурпатор Ричард заняты сейчас обсуждением тех условий, при которых эта ведьма могла бы покинуть свое убежище.
Мне бы хотелось, чтобы Генри публично объявил о своей помолвке с принцессой Елизаветой Йоркской. Это помешает ей заключить брак с иным претендентом и напомнит ближайшим друзьям королевы, а также моим бывшим друзьям, что Генри по-прежнему претендует на трон, и они, как и прежде, должны оказать поддержку его законным требованиям.
Объявить о том, что принцесса Йоркская — его невеста, он должен в день Рождества в Рейнском соборе — точно так же некогда Жанна д'Арк в соборе Реймса провозгласила французского инфанта королем. Я приказываю Генри сделать это, и не только как его мать, но и как глава нашего дома.
Поздравляю вас с праздником!
Той долгой зимой во время безрадостного Рождества и не менее безрадостного начала очередного года у меня вполне хватило времени поразмыслить о суетности собственных амбиций и греховном желании сбросить с трона законного правителя страны. Ближе к утру, когда непроницаемая ночная тьма медленно сменялась утренними сумерками, холодными и серыми, я опускалась на колени перед алтарем и обращалась к Богу с вопросами: почему Ты не благословил попытку моего сына отвоевать то, что должно принадлежать ему по праву? Почему позволил дождям и ветрам препятствовать ему? Почему не дал его кораблям пристать к родному берегу? Почему Ты, повелитель землетрясений, ветра и огня, не заставил эту бурю улечься ради моего Генри, как сделал в Галилее ради себя самого? Я спрашивала Господа: как Ты допустил, что Елизавета Вудвилл, вдовствующая королева Англии, будучи ведьмой, о чем знает каждый человек в нашей стране, смогла преспокойно покинуть свое убежище и вступить в диалог с королем-узурпатором? Почему она по-прежнему с легкостью отыскивает свой путь в жизни, а мой путь размыт дождями и завален камнями? Так, распростершись на холодных ступенях алтаря, я часами предавалась своему святому, покаянному горю.
