Молча перевариваю. Затем выдаю:
– Прости, что растерялась. Прости.
Удовлетворенный кивок. Атмосфера разрядилась. Трумен разливает чай.
– На службу вернешься?
Вопрос кажется уместным.
Трумену пятьдесят два года. Выглядит на сорок. В манерах особая неспешность – из-за нее впечатление, будто он законсервировал собственную если не молодость, то моложавость. Его реальный возраст стал мне известен пару лет назад, когда приятели устроили ему вечеринку по случаю юбилея. В пятьдесят два Трумен может спокойно уйти в отставку. Пенсия ему обеспечена.
Он пожимает плечами.
– Может, вернусь. А может, и нет. Пока не решил. Жизнь переменилась, и не к лучшему… – Сверлит меня взглядом. – Ты ведь не только для того приехала, чтоб извиниться.
Я не отпираюсь. Я не в силах поднять глаза.
– В чем дело, Мики?
Когда я, выдохшаяся, наконец замолкаю, Трумен хромает к двери, ведущей из кухни прямо в сонный сад.
– С какого времени о Кейси нет вестей?
– Пола Мулрони говорит – примерно месяц назад с ней общалась. Но она ведь может и напутать…
– Давненько.
На его лице появляется знакомое выражение. Так он смотрит, когда готов к преследованию. Когда готов распрямиться, словно пружина, и мчаться за правонарушителем.
– Что еще тебе известно, Мик?
– Кейси последний раз постила в «Фейсбуке» второго октября. На тот момент она встречалась с персонажем по кличке Док. На ее странице есть фото этого Дока. Или Доки.
Трумен прищуривается.
– Док, говоришь?
– Вот и я тоже удивилась.
– Гм. Док…
– Ты, случайно, не слыхал о таком?
Поразмыслив, Трумен качает головой.
– Может, ты слыхал о Конноре Фэмизоле? Кажется, это его настоящее имя.
– Как-как? Фэмизол? – переспрашивает Трумен. Вижу: ему смешно.
– Ну да. А что такого?
С детства не терплю шуток, которые понятны всем, кроме меня.
– Мик, ты это имя из «Фейсбука» добыла? – уточняет Трумен.
Киваю.
Трумен хохочет.
– Кличка это. «Друзья прежде всего» расшифровывается[16].
Он смотрит так ласково, смеется так снисходительно, что в груди у меня развязывается некий узел. В следующую секунду я тоже прыскаю.
– Вот я бестолочь… А ты сразу просек. Один-ноль в пользу Трумена Дейвса.
Он быстро серьезнеет.
– Мик, а ты заявила куда следует о пропаже Кейси?
– Нет.
– Ну и чего ты ждешь?
Молчу. Ничего я не жду, просто стыжусь сестры.
– Никто не будет ее искать. Глянут в досье арестов – и задвинут дело подальше.
– Ты, Мик, все-таки заяви в полицию. А хочешь, я Ди Паоло поспрашиваю?
Майк Ди Паоло – Труменов приятель из Восточного убойного. Они вместе росли в Джуниате. Вообще Трумен, не в пример мне, компанейский. Когда мы работали в паре, он и меня пытался социализировать.
Отрицательно качаю головой.
– Не хочешь? Тогда хоть Эйхерну скажи.
Нет, только не ему. Эйхерна в семейные проблемы посвятить – от одной мысли все внутри переворачивается. Особенно после сегодняшнего. После моего эпизода. Еще подумает, что у меня нервный срыв…
– Трумен, сам рассуди: если
Это верно. Мы, патрульные, – что-то вроде глаз у существа под названием «полиция». Ни сержантам, ни капралам, ни лейтенантам столько не открывается, сколько нам. Именно к нам люди обращаются с просьбой вернуть потерявшегося ребенка. Именно к нам бежит этот самый ребенок, бежит и кричит: «Найдите мою маму!»
Трумен пожимает плечами.
– Так-то оно так; но Эйхерну все равно сказать нелишне будет.
– Ладно, – обещаю я.
Вряд ли я выполню обещание; выходит, вру?
– Врешь, – констатирует Трумен.
Улыбаюсь.
Он глядит в пол. И медленно произносит:
– Есть один человек; он, пожалуй, знает этого Дока-Доку.
– Кто такой?
– Пока не заморачивайся. Я сам проверю. Надо же нам с чего-то начинать.
– Нам?
– У меня времени – прорва, – говорит Трумен, косясь на травмированное колено.
Понятно, почему он ввязывается.
Потому что, как и я, Трумен – человек азартный.
Следую совету Трумена, даром что все во мне этому противится.
Эйхерн не выносит, когда его накручивают перед планеркой; но я специально примчалась на работу пораньше. Стучусь к нему в кабинет.
Он поднимает голову. В лице тревога. Выражение сохраняется всего один миг. Увидев, что это я, Эйхерн кроит улыбку.
– Офицер Мики Фитцпатрик! Как самочувствие?
– Прекрасно. Гораздо лучше. Не понимаю, что это со мной вчера такое было. Наверное, обезвоживание организма.
– Это в смысле – сушняк? После бурной вечеринки, да?
– Вроде того, – подстраиваюсь под Эйхернов тон. Не добавляю: «Ну да, мы с моим четырехлетним сыном оторвались по полной». Может, Эйхерн и не помнит, что у меня есть сын…
– Вчера вы меня здорово напугали, Мики. С вами такое раньше бывало?
– Никогда, – вру я.
– Тогда ладно.
Сержант снова утыкается в свои бумаги. Поднимает взгляд.
– Что-то еще, Мики?
– Мне надо с вами поговорить. Это не займет много времени.
– Валяйте, только, чур, коротенечко. Планерка через пять минут.
– Дело вот в чем…
Язык присыхает к нёбу. Никогда не представляла, что о ситуации с Кейси вообще можно рассказать – тем более коротенечко.
– Лучше я вам мейл пришлю, – выдавливаю я.
Сержант Эйхерн невозмутим.
– Как хотите, – произносит он с явным облегчением.
