За годы в патрульной службе я всякого навидалась. Меня трудно смутить. Но этот тип вызывает отторжение. Стараюсь не смотреть ему в глаза – так я избегала бы визуального контакта с агрессивной собакой. Чувствую:
Внезапно понимаю: где-то я видела это лицо. Пытаюсь вспомнить, забыв об опасности визуального контакта.
– Я вас знаю, сэр?
– А я почем знаю?
Ответ нелепый. Впрочем, как и вопрос.
Может, я видела его на районе, в этом нет ничего необычного. Мне тут многие примелькались.
Входит Глория Питерс. Наконец-то! Она еле заметно качает головой. Судя по всему, пострадавшая передумала. Ей уже не хочется, чтобы мужа забирали в участок.
– Оставайтесь на месте, – говорю.
Надзирая за правонарушителем, я успела прикинуть, какая в доме планировка. Задней двери нет; следовательно, мужчина не сбежит; по крайней мере, не сбежит незамеченным. Идем с Глорией в гостиную, разговариваем вполголоса.
– Так он избил жену или нет? – спрашиваю я.
– Скорее всего, избил. Лицо у нее пунцовое. Сейчас наверняка не скажешь, но к завтрашнему утру синяки будут во всей красе.
– Ну так давайте его заберем.
Арест – вот то немногое, что мы можем сейчас сделать. Нет видимых свидетельств насилия. Нет заявления от жертвы.
На лестнице слышатся детские шажки. Мальчуган, с виду немногим старше Томаса, крадется вниз, но, заметив чужих, мчится по ступеням обратно в спальню. Это решает дело. Мы арестуем отца и мужа. Вызываюсь сделать это одна. Глория Питерс останется в доме, проверит, в порядке ли ребенок (может, он там не единственный); если что, вызовет кого-нибудь из социальной службы.
Пока я веду арестованного из дому, пока заталкиваю его в полицейский фургон, он буравит меня взглядом. Ни на секунду глаз не отводит. Просто мороз по коже.
Едем в полном молчании. Я привыкла; арестованные редко разговаривают, жалуются или плачут, или клянут злую судьбу. Нарушители со стажем знают: молчать – в их же интересах. Но этот… Этот будто следит за мной. Будто выбрал идеальную мишень – мой затылок.
Поневоле изучаю его лицо в зеркале заднего вида. Где он мог мне попасться? Почему кажется знакомым? Замечаю ухмылку: он просек, что я использую зеркало заднего вида; он в курсе моих мыслей. И моих страхов. Плечи, шея, лопатки мокры от пота, волосы на затылке шевелятся.
В участке я вынуждена караулить его, пока освободится офицер, определяющий арестованных в камеры. Утыкаюсь в мобильник, не произношу ни слова. Сижу под взглядом, как под прицелом.
Наконец за ним приходят. Тут-то он и открывает рот.
– А я тебя знаю.
– Неужели?
– Точно.
Караульный смотрит вопросительно: увести этого выродка? Чтоб не вякал?
– И откуда же вы меня знаете?
Пытаюсь говорить сардоническим тоном; боюсь, получается неважно.
Арестованный кроит ухмылку. Мне уже известно его имя: Роберт Малви-младший. Там, в доме, он отказался предъявить документы. Имя сообщила его жена.
Роберт Малви-младший молчит. Долго. Выжидательно.
– Так я и сказал, – наконец бросает он.
Караульный грубо хватает его под локоть и тащит в камеру.
Полицейский, если только он профессионал, никогда не позволит эмоциям взять верх над разумом. Будет беспристрастен, как судья, и невозмутим, как священник. Получается, мне до истинного профессионализма еще далеко – весь день я не могу стряхнуть липкий страх, что охватил меня в машине, наедине с Робертом Малви-младшим. Передо мной так и стоит его лицо, его неестественно светлые глаза и волчий оскал ухмылки. А смена, кстати, оказывается более насыщенной, чем я полагала, слушая прогноз погоды.
Обычно в такой холод уличная жизнь в Кенсингтоне замирает. Но после ареста Малви приходится мчаться в Спринг-Гарден, где избили велосипедиста. Хулиганы скрылись, вокруг пострадавшего собралась толпа.
Следует еще несколько серьезных вызовов. А время между тем приближается к половине третьего. Мне пора к мистеру Райту. Чтобы не загрузили в самый неподходящий момент, тяну резину, еле ползу на очередной вызов.
В два пятнадцать паркуюсь неподалеку от заведения Алонзо, в нескольких кварталах от универсама мистера Райта.
Старик сказал: «Переоденься»; это был его единственный совет. Но переодеться не во что. В разгаре смены в участок не поедешь, в раздевалку не пойдешь.
Значит, придется купить одежду в магазине сети «Фикс-прайс» вон там, за углом.
Но что делать с оружием и рацией? Тащить с собой? Какой тогда смысл переодеваться в гражданское? Оставить в машине? А если поступит звонок из категории первоочередных? Игнорирование такого звонка сулит серьезные проблемы. До сих пор на дежурстве и рация, и оружие всегда были при мне.
Наконец я решаюсь. Оставлю и то, и другое. В багажнике. Так надежнее.
