Неожиданно он остановился и повернул ее лицом к себе.
– Мне нужно сказать тебе одну вещь. – Его взгляд задержался на зловещей четверке, расположившейся неподалеку. – Если мы не сможем убраться отсюда вместе, тебе придется бежать одной.
Дини начала было протестовать, но Кит быстренько утихомирил ее, приложив палец к ее губам. Вполне возможно, что я пробыл здесь слишком долго и вернуться в свое время мне уже не под силу. Десять лет – почти треть моей жизни прошла здесь. Я говорю на здешнем диалекте и поступаю так, как требуется при здешнем дворе, совершенно автоматически. Иногда мне кажется, что я человек эпохи Тюдоров, а джаз и самолет, на котором я летал, мне просто приснились.
– Но…
– Нет, ты послушай. – Он с нежностью всматривался в лицо подруги, стараясь сохранить в памяти мельчайшие его черточки. – Здесь тебе делать нечего. Для мрачного средневековья ты слишком молода и энергична. Но помни, что бы с нами ни случилось – я тебя люблю. Я готов целовать землю, по которой ты ступаешь, и это уже никто не в силах изменить. Если ты сможешь выбраться отсюда, а я останусь, не забудь прихватить мою любовь с собой. – Прежде чем закончить, он глубоко вздохнул. – Когда-нибудь я умру. И тело мое превратится в прах. Но и тогда, мертвый, я буду тебя любить. Ты моя единственная любовь, и другой у меня не будет. Я пронесу эту страсть через века. Запомни. Но я вовсе не требую от тебя того же самого. Наоборот, я хочу, чтобы ты встретила нового человека, новое чувство. Человеку без любви нельзя.
– Кит, – прошептала она, не в силах ничего больше добавить.
– Мне кажется, что я испытываю судьбу. Помоги нам Бог, – произнес Кит и впился поцелуем в ее губы.
В тот момент им было наплевать, что солнце светило ярко, а свидетелями этого поцелуя явился двор в полном составе.
Одним движением, продолжая терзать ее губы поцелуем, он приподнял легкое, словно перышко тело. Так, прижимая к себе Дини, Кит вошел в зеленый лабиринт живой изгороди. Ни он, ни она не обратили ни малейшего внимания на невольных свидетелей этого знаменательного момента.
Впрочем, никто из придворных не отважился за ними последовать.
Они больше не говорили. Они понимали друг друга без слов. Он медленно опустил Дини на землю, не отрывая от нее влюбленных глаз. Мир перестал существовать. Они были одни, он и она, мужчина и женщина. Как во времена сотворения мира.
Очень медленно он развязал многочисленные тесемки и шнурки, стягивавшие ее сложный придворный наряд. Сначала соскользнули многочисленные юбки, затем корсаж. После чего он помог ей освободиться от белья.
– В жизни не видел такой идеальной красоты, – произнес он, выговаривая вслух свою самую заветную мысль.
Дини не чувствовала стыда, и в его присутствии собственная нагота вовсе ее не смущала. Она нежилась под его взглядом, словно под ласковыми лучами июньского солнца.
Кит сбросил свою одежду, казалось, одним-единственным движением и теперь стоял перед ней обнаженный, она же любовалась сильным, мускулистым, поджарым телом возлюбленного, поражаясь его совершенству и скрытой мужской грации. В воображении она не раз представляла себе его торс и ноги. В реальности они ничем не уступали тем, придуманным: торс оказался стройным, живот – подтянутым, а ноги – сильными и изящными. И еще она заметила на его гладкой золотистой коже многочисленные шрамы, превратившиеся от времени в бледные полоски или небольшие ямки с гладкими краями. Она воочию увидела, как непросто дались Киту десять последних лет жизни. Особенно резко выделялись на его теле совсем свежие шрамы, полученные в результате стычки с подручными Кромвеля. На секунду Дини стало так жаль грозного герцога Гамильтона, что она не выдержала и всплакнула. Подумать только, ведь она смотрела на него как на несокрушимую скалу, как на каменную стену – и вот теперь только поняла, что даже на камне удары судьбы оставляют щербинки и вмятины.
Очень нежно она коснулась губами шрама на его плече, а потом поцеловала белую отметину на предплечье. Он тихонько застонал и зарылся пальцами в ее густые волосы.
Времени было до обидного мало. Они оба знали, что солнце неумолимо клонится к закату, но не могли превозмочь охватившего их желания. Почти сразу же он проник в нее, и тогда все изменилось – пропала Англия эпохи Тюдоров, интриги и заговоры, и они оказались на другой планете, где никого, кроме них, не было…
Они лежали, сжав друг друга в объятиях.
Дини боялась нарушить молчание, потому что вместе с ним раскололся бы хрустальный колокол, укрывавший и защищавший их от всего мира. Ее головка покоилась на его сильной груди, поднималась и опускалась с каждым его вдохом и выдохом. Ее глаза были закрыты в сладкой, но чуткой дреме.
Он с силой втянул в себя воздух и прижал к себе тело подруги.
– Пора, – произнес Гамильтон и поразился звучанию собственного голоса: он, казалось, доносился из-за тридевяти земель.
Тело Дини напряглось.
– Нет.
Она тем не менее не стала удерживать любимого, когда он приподнялся. Прежде чем передать ей одежду, Кит еще раз посмотрел на нее, нагую. Казалось, он смотрел и не мог насмотреться…
