Алая Вуаль полностью

— Почему? — Я дергаю головой в сторону Пеннелопы, которая стонет в такт с оборотнем. — Она не стоит на месте.

Его пальцы крепче обхватывают мои волосы, и он тянет сильнее, наклоняя мое лицо вверх и обнажая горло. Его глаза сверкают, как осколки стекла, когда он задерживает на мне взгляд.

— Именно. — Когда я открываю рот, чтобы сказать ему, куда именно он может засунуть свое высокомерие, он прижимается ко мне бедрами, и я едва не задыхаюсь от этих слов. Что-то… что-то твердое прижимается к моей ноге. — Может, сделаем то же, что и они? Ты этого хочешь?

Жар заливает мои щеки, но я не отвечаю. Мне и не нужно отвечать. Конечно, мне не нужно отвечать, и, конечно, я не хочу…

— Интересно. — Его глаза опускаются к бледному столбику моего горла, и случайная рука, лежащая на диване, перемещается к моим коленям. Он проводит по ним пальцами, слегка касаясь задней поверхности бедра, и по моим ногам пробегает мурашка. Я снова сдвигаюсь на его коленях, не в силах сдержаться. Не могу дышать. Потому что это Михаль. Я должна бояться открытого голода в его взгляде, должна оттолкнуть его от себя, должна сделать это сейчас, но трепет в моем животе не похож на страх. Это что-то другое, что-то тугое, срочное и сильное. Осознание этого застревает у меня в горле, когда я смотрю на него. Я чувствую себя сильной. — Они почти закончили, — бормочет Михаль.

Он подвесил тебя над морем, горячо напоминаю я себе. Он угрожал утопить каждого моряка.

Однако мои руки все еще болят от желания прикоснуться к нему, совсем как тогда, когда я пила его кровь. Вот только на этот раз я не пила его кровь, и это… это должно заставить меня бежать навстречу рассвету.

— Как ты можешь это понять? — спрашиваю я.

— Ты действительно хочешь знать?

— Да. — Хотя я колеблюсь на этом слове, я понимаю, что это правда — я действительно хочу знать больше об этом странном, тайном мире, который от меня скрывали. Я хочу понять, я хочу научиться, но больше всего я хочу…

Нет.

Я не смею признаться в том, чего хочу, даже самому себе.

Ведь если я признаюсь, что хочу, чтобы Михаль продолжал так смотреть на меня, мне придется признаться и в других вещах, например в том, что имя мадам Туссен натирает мне кожу. Конечно, не должно. Когда-нибудь оно станет моим. Мадам Селия Туссен, преданная жена, мать и охотница. Будущее, столь же прекрасное, сколь и красивое. Но, как я уже говорила Михалю, я не намерена возвращаться в Башню Шассеров, тосковать по уважению, которое уже заслужила. А это значит…

Чувство вины пронзает мой желудок.

Неужели будет так ужасно снова увидеть Жан-Люка? Ответ прячется в самой темной части моего сознания, ожидая, когда я посмотрю на него. Посмотреть на себя. Я была слишком напугана, чтобы признать это, чтобы потерять единственное место, которое у меня есть в этом мире, но здесь, в неизвестности, правда выползает из тени. Да, это уродливо — самое уродливое, что я когда-либо делала, — но это невозможно игнорировать.

Я не хочу выходить замуж за Жан-Люка.

Мое сердце одновременно взлетает и разбивается, когда я наконец признаю правду.

— Селия? — Михаль отводит взгляд от моего горла, когда я поднимаю его руку к лихорадочной коже своей щеки. Его пальцы прохладные. Приятные. Чувство вины закручивается еще глубже.

— Это все не по-настоящему, — говорю я ему. — Мы просто притворяемся.

Это было похоже на сон.

Он томно наклоняет голову и рассматривает меня.

— Конечно, это так. — Однако в следующую секунду его большой палец проводит по моей нижней губе, отделяя ее от верхней и задерживаясь там. Я понимаю, что он осмеливается сделать следующий шаг. Я должна отшатнуться от этого вызова — этот маленький, полный ненависти голос в моей голове призывает меня остановиться, остановиться, остановиться, — но вместо этого я беру его большой палец в рот. Если это возможно, его глаза темнеют еще больше, и то же самое пьянящее чувство силы проникает в меня, смывая все остальное. Не зная почему — не понимая импульса — я осторожно посасываю палец, мой язык ласкает его кожу с уверенностью, которую я не должна чувствовать. На вкус он холодный и сладкий от яблочного сока. Я сосу сильнее.

— Полегче, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

С неохотой я отпускаю его большой палец.

— Почему?

— Потому что, — он сильно прижимает его к моей нижней губе, — я представлял твой вкус с тех пор, как встретил тебя.

Я сглатываю, и он жадно следит за этим движением.

— Я думала, вампирам не нравится вкус человеческой крови.

— Думаю, мне бы понравился твоей вкус.