«Что она там причитает о доме?.. Какой еще дом у бездомного Георге Кручану; для него, шалопутного, святого и глупого, домом была сельская улица… Свой дом для мужчин — что детское одеяло для спящего, из-под него всегда пятки торчат, — думал Никанор, растревоженный плачем Ирины, он и вообще-то не выносил женских слез, а тут плач вдовы по покойнику… — Мужа в могилу, будто в новый дом, снаряжает… А моя на пыльной улице с желтым… хочет целоваться! Пойми этих женщин…»
Тяжелыми от горя и недоумения глазами Никанор обвел комнату… Она, чего уж греха таить, выглядела ужасно. Словно здесь не одну ночь ночевал цыганский табор: штукатурка облупилась, покрыта копотью и жирными пятнами, как на кузнице, в стене, обращенной к винограднику, зияла дыра, будто от оружейного снаряда… В эту дыру по ночам вылазил Кручану, чтобы проклинать звезды и выть на луну… Бросал в небо камни, взывая: «Создатель, где же ты? Опустись на грешную землю, хочу спросить тебя… зачем привел меня в этот мир, где люди злы, как цепные собаки…»
Никанор заткнул уши руками: «Сейчас я его увижу…» Он хочет его увидеть, он сейчас должен увидеть «видение»!.. И он с силой зажмурил глаза, напрягся, поднатужился, словно бы от земли отрывая свое грузное тело, и… тут в комнату вошли трое Кручану — дед, и дядя с племянником, и с ними жены, чада и домочадцы — и сорвали Никанору все его «видение».
Вошли и как ни в чем не бывало здороваются со всеми, как будто в гости пожаловали. А старший Кручану задал Никанору такой вопрос:
— Что скажешь, Бостан? Осень будет у нас или мимо проскочит?.. Рог от луны книзу, значит, к дождю?!
Никанор пожал плечами: дескать, какое мне до этого дело?.. А сам, глаз не отводя, смотрел на бочонок в углу: «Вот отчего он помер…»
А из каса маре доносилось:
А здесь же, на той половине, жена Никанора все не умолкала, пропади она пропадом!..
— Дорогие мои, молодоженам дают в райцентре квартиру!.. Газ — всего тридцать копеек в месяц! Не нужно ни дров, ни печей. Все готовое! Даже вода кипяченая… Я сама готова хоть завтра перебраться в райцентр! У Нины зарплата 150 в месяц, у Тудора — 117… Есть будут в столовой, белье — носить в прачечную. «А что делать с домом? Для кого я построил его? Новый-новехонький, детки, вас дожидается!» — Это им тесть говорит. А племянник мой отвечает: «Подарите его колхозу… Или внаем сдайте, или продайте!..» Как это вам понравится!.. А кто будет кормить престарелых родителей? Кто им глаза закроет?
Но Никанор уже не слушал жену, собственные мысли занимали его целиком…
Зато баба Кица внимательно слушала… Будет потом рассказывать по селу:
— Неужто не слышали, дорогие?! Этот моряк, который объездил весь свет, замотал свою свадьбу… Обещал — две, а не сыграл ни одной… Невеста-то у него на сносях: не сегодня завтра родит! Ждите, позовет ли еще на крестины…
А через забитую дверь доносилось:
А Никанор глаз не может отвести от бочонка с торчащей из него полосатой кишкой… И сосал он из этого бочонка, как младенец грудь, сосал, как лекарство, чтобы забыться, а на самом деле впитывал он горечь от сердцевины корней, от самой земли, от камней, от песка. Земля спешила захватить его целиком, наливая тяжестью, прижимая к себе, когда он лежал пьяный в саду. Но Кручану вырывался, вставал, земля отпускала его, отпустила она его и в последний раз, даже выманила его на простор, чтобы доконать в овраге.
Из каса маре доносилось:
И тут Никанор не выдержал:
— Да замолчи, наконец, жена! — Ни с того ни с сего набросился он на свою половину и тотчас же, успокоившись, уже мягко, ко всем: — Люди добрые, хватит… Приведите сюда Ирину, а то она рехнется.
А у бабы Кицы и на этот счет свое мнение:
— Никанор, будь мужчиной… И послушай меня: женщина сходит с ума, только когда не плачет; а мужчина — когда ничего не делает… Лучше отнеси эти голубцы во двор, чтобы поставить их вариться. Ох, ей-богу, в поясницу опять вступило!..
«Ну как с ней быть, с бабой Кицей! Под ее охи три попа отправились на тот свет, она всех нас переживет…» И Никанор, схватив с пола горшок с голубцами, быстро вышел из комнаты.
Во дворе поискал в карманах спички, вытащил папиросу, закурил: во дворе тоже шли свои разговоры. Старший могильщик, как раз хорошенько выпив вина и наевшись досыта голубцов, теперь благодушно настроенный, рассказывал своему более молодому помощнику:
— Так вот, квартирантка наша Женя, зоотехник, ушла от нас. И моей не с кем словом переброситься… «Замуж, говорит, выхожу, дедуня!»
