Никанор старался не вслушиваться. Все ему осточертело. Он взывал к своему редкостному таинственному дару — увидеть бы, сейчас какое-нибудь видение, хоть плохонькое, только бы не слышать ничего. Ждал Никанор, ждал, а могильщик продолжал свой рассказ:
— Сначала парней повадилась приводить под окна. А у моей бессонница, все слышит… Надоело ей. Она и говорит: «Замуж тебе, девка, пора…»
Никанор с осуждением посмотрел в небо и, может быть, бессознательно подражая Кручану, погрозил звездам кулаком. Но тут же опомнился: «Слушай, неужто я пьян?» И, устыдившись самого себя, не разбирая дороги, бросился в дом…
Когда он вернулся в комнату, Ирина Кручану уже была здесь, с опухшим от слез лицом. Остальные сельчане, родичи и просто знакомые, тоже должны были проститься с покойником. Плакать у изголовья мужа без перерыва было бы не очень-то вежливо по отношению к ним…
Общий разговор на поминках — не только потребность людей, но и их прямая обязанность не оставлять близких родичей покойного без внимания, отвлекать их от слез, смягчать горечь утраты. Вот и сейчас один из двоюродных братьев покойного со стаканом вина в руке и с истинно крестьянской смекалкой вносил необходимую долю смешной чепухи в общее минорное настроение:
— А ну, давайте выпьем, чтобы эта осень с нами была!.. А ты, Ирина, будь здорова и не мучайся мыслями! Эти мысли только во вред, вот что я тебе доложу… Ведь я живу как раз возле большого шоссе — вы и сами знаете, но теперь речь не об этом. Жена моя жалуется в последнее время: «У меня, говорит, Петря, болит голова…» — «Отчего, спрашиваю, женщина?..» — «От мыслей», — отвечает она. «А что за мысли тебя мучают, женщина?» — «Гляжу я на эти машины, как они пролетают туда-сюда… Ну как не кружится у них самих голова от такого верчения и сутолоки?..» — «А ты, спрашиваю, сегодня прикладывалась?» — «Нет, отвечает, сегодня ни капли в рот не брала!.. И все равно думаю — не понимаю: как они размножаются, эти машины?..» Я, конечно, ей объясняю: «Вот так, искусственно!.. Как и мысли в твоей голове…» — «Ах, как хочется мне увидеть это своими глазами!» — «Хорошо, говорю, а пока иди — смотри телевизор…» — «Ой, Петря, говорит, вот отчего у меня уж действительно раскалывается голова!..» И чувствую я, вывела она меня из терпения, у самого раскалывается голова и в глазах рябь кругами… «Чего ты от меня хочешь?» — спрашиваю. А она говорит: «Петря, а как это — искусственно?.. Покажи…»
Все это были враки. Просто-напросто шутливыми словами он разрядил атмосферу, успокоил хозяйку дома, улыбками расцветил лица гостей и даже вроде бы слегка подновил облупленную и засаленную штукатурку на стенах… И даже проклятый бочонок из-под вина теперь, после его шутки, не так бросался в глаза!
Женщины безостановочно работали руками, молчали и внимательно слушали говорившего. Они всему внимали, все понимали, словно древние божества, а проворные руки между тем совершали привычную работу; казалось, они заворачивают в виноградные листья вместе с комками риса и фарша каждую удачную шутку… И подобно тому, как фарш и крупа постепенно исчезали из мисок, так уходила грусть из людских сердец! И так же, как аккуратные голубцы в обертке из виноградных листьев наполняли недавно еще пустовавшую миску, так и шутливые речи рассказчика заполняли душевную пустоту, даже вдова Георге пришла в себя, успокоилась. Ее посетили родичи, те самые, которые прежде ее осуждали, те самые, которые раньше чуждались этого дома, но теперь доказывали на деле, что они скорее хорошие люди, чем плохие, и что теперь она всегда может рассчитывать на их поддержку и дружеское участие…
— Благодарю и вас, сват Никанор, — сказала она, — что не забыли, пришли… а то знаете, как одной… — и протянула ему полный до краев стакан вина. — Вот вам, угощайтесь, помяните Георге. И еще попрошу, чтобы вы и завтра пришли.
Никанор поднял стакан и собирался сказать прочувствованное, доброе слово о своем соседе Георге, да так сказать, чтобы не было о нем больше никаких сплетен и пересудов. Но в то время, как в его душе рождались искренние, горячие слова, вдруг скрипнула дверь и… невероятное дело…
В комнату медленно вошла Волоокая — Руца, грех и проклятье покойного… Нет, это даже не было дерзостью, это было чистое безумие. Казалось, среди глубокой ночи петухи пропели зорю!.. Завтра же, при дневном свете, ее поступок вызовет бурю в селе, ибо где это видано: человек лежит в гробу на столе, а к нему вваливается любовница со словами: «Вечер вам добрый!»
А все обстояло именно так: открыв дверь и замерев на пороге под столькими взглядами, Руца тихо-тихо промолвила:
— Добрый вам вечер…
