Альбигойский крестовый поход полностью

Перемирие, защищавшее последние замки Амори в Лангедоке, истекло 14 марта 1224 года. 7 апреля, в Вербное воскресенье, чиновники Раймунда овладели Агдом, отметив смену владычества церемонией, которую требовала старая традиция: знамя, поднятое над цитаделью, и крики "Тулуза! Тулуза! Тулуза! Тулуза!" из открытого окна. Сопротивления не последовало. По всему Югу аналогичные церемонии ознаменовали возвращение десятков замков новому поколению файдитов и возвращение южных баронов на позиции 1209 года. В Каркассоне правил Транкавель, а в Памье — граф Фуа. Сыновья сеньора Кабаре обосновались в замке отца. Тулуза восстановили свои виноградники и отстроили мосты. Крестовый поход был несчастьем, которое вскоре забылось.

Однако Амори ничего не забыл. Его первой целью по возвращении на север было найти спонсора, чтобы отомстить за проигранный крестовый поход. Король Франции был единственным возможным выбором. Теперь, когда Людовик VIII прочно обосновался на французском троне, у него нашлось время понять то, что проигнорировал его отец: новые возможности Капетингской монархии лежат не на севере, а а на юге, с его богатой торговлей и политической слабостью, а также стратегическим положением, которое однажды позволит его преемникам свергнуть владычество Плантагенетов. В феврале Амори повторил свое предложение передать свои права в Лангедоке короне, и Людовик его принял. Сотрудничество Папы было необходимо, но никаких трудностей на этот счет не предвиделось; Гонорий уже несколько месяцев почти истерически убеждал его вторгнуться в Лангедок. Три французских епископа уже были отправлены в Рим со списком условий Людовика. По сути, король требовал у Гонория предоставить в его распоряжение богатство и моральный авторитет Церкви. Король и его армия должны были пользоваться индульгенциями крестоносцев. Его враги должны были быть отлучены от Церкви, как и те его собственные вассалы, которые не пойдут с ним в поход или не пришлют за себя замену. Людовик отметил, что расходы будут большими, и Церковь должна будет внести свой вклад в это дело; была названа сумма в 60.000 ливров в год в течение десяти лет. Ожидая положительного ответа, Людовик приступил к подготовке экспедиции. Он написал жителям Нарбона, призывая их продержаться против Раймунда VII еще несколько месяцев и обещая, что помощь не заставит себя долго ждать. Король ожидал, что армия вторжения соберется в мае.

Однако Людовик был поражен и смущен, получив в конце апреля письмо от Папы, в котором тот отвергал его условия и объявлял о резком изменении плана. Это волевое решение понтифика не было совершенно неожиданным. За последний год мысли Гонория о Лангедоке метались из одной крайности в другую, а продолжение крестового похода после унизительного поражения Амори де Монфора начинало казаться все более бессмысленным. Оставался еще вопрос о ближневосточном крестовом походе, который император Фридрих II неоднократно обещал возглавить и неоднократно откладывал. Теперь же было объявлено, что его отъезд неизбежен. В конце марта Гонорий принял решение. Он отозвал легата Конрада, который как раз собирался отправиться во Францию, и дал ему новые инструкции. Вместо того чтобы согласиться на все, о чем просил Людовик, Папа объявил, что Альбигойский крестовый поход придется отложить. Но, добавил Гонорий с необыкновенной наивностью, он надеялся, что король будет сохранять свою угрожающую позицию как можно дольше, чтобы побудить Раймунда VII подчиниться условиям Церкви. Людовик был в ярости. 5 мая, в день, назначенный для отправки экспедиции, он вызвал Конрада на собрание прелатов и баронов в Париже и публично умыл руки. Никогда больше, сказал он остолбеневшему легату, эта тема не должна упоминаться в его присутствии.