Положение гарнизона теперь казалось безнадежным, так как колодец и крытый проход к нему были разрушены. Сама цитадель была настолько сильно повреждена, что было сомнительно, что защитники смогут отразить штурм. 22 июля Гийом де Минерв явился в лагерь Симона, чтобы предложить условия капитуляции. В лагере крестоносцев переговоры вызвали ожесточенные споры. Согласно тогдашним правилам ведения войны, основанным на христианских принципах и военной целесообразности, осаждающие должны были сохранить жизнь гарнизону, который решил сдаться. Но эти правила трудно было совместить с миссией крестоносцев по уничтожению ереси, поскольку среди защитников Минерва было много катаров и еще большее число им сочувствующих. Пока крестоносцы пытались разрешить свои разногласия по этому вопросу, в лагерь прибыл Арно-Амори со своим коллегой Федисием. Симон объявил, что последнее слово остается за аббатом, который, как руководитель крестового похода, должен вынести авторитетное решение. Это заявление, как пишет Пьер Сернейский, вызвали у аббата Сито глубокие сомнения. "Он страстно желал смерти врагов Божьих, но, будучи монахом и священником, не осмеливался сам принять решение". Вместо этого он предложил каждой стороне изложить свои условия в письменном виде, надеясь, что они окажутся несовместимыми и деревня будет взята штурмом. Гийом де Минерв изложил свои условия, которые были зачитаны Симону де Монфору и признаны неприемлемыми. Но вместо того, чтобы вернуться и продолжить обороняться, Гийом объявил, что примет любые условия, которые крестоносцы решат выдвинуть. Решение снова было передано на усмотрение Арно-Амори. Поразмышляв, легат, с явной неохотой, приказал пощадить жизни жителей, в том числе и тех катаров, которые были готовы отказаться от своих заблуждений. Эта новость была встречена с негодованием, когда о ней узнали другие крестоносцы. Роберт де Мовуазен, один из главных офицеров Симона, воскликнул, что он пришел убивать еретиков, а не смотреть, как они свободно сбегут, притворившись обращенными. Арно-Амори успокоил его, сказав, что по его мнению, очень немногие обратятся в истинную веру.
Оказалось, что Арно-Амори рассудил вполне здраво. В тот же день духовенство повело крестоносную армию к Минерву мимо полуразрушенной цитадели, распевая Те Deum и неся большое распятие, которое должно было быть помещено на башне церкви. Лидеры еретической общины не пытались скрывать свои убеждения. Арно-Амори и Симон переходили от одного дома совершенных к другому в безуспешных попытках убедить их раскаяться. "Зачем проповедовать нам? — отвечали легату мужчины-совершенные. — Нам нет дела до вашей веры, мы отрицаем Римскую Церковь". Женщины-совершенные были настроены еще более пренебрежительно. Троих из них уговорила вернуться в лоно Церкви Матильда де Гарланд, мать крестоносца Бушара де Марли, который в то время томился в камере в Кабаре. Остальных, около 140 человек, отвели на поляну за пределами деревни и сожгли на огромном костре. Лишь немногие из них оказали сопротивление. Было видно, как многие с радостью бросались в пламя, принимая мученичество и конец власти плоти с тем же энтузиазмом, что и герои ранней христианской Церкви. Но никто из простых еретиков не захотел разделить судьбу совершенных, и все благодарностью приняли милость Церкви.
Аутодафе совершенных Минерва положило достойный конец долгой осаде, которая озлобила обе стороны и ожесточила религиозные противоречия. Из других горных городов все больше катаров бежало в относительно безопасную Тулузу, а для армии крестоносцев кампания приобрела еще большую жестокость священной войны. Все чаще стали появляться сообщения о чудесном вмешательстве Бога. Стервятники больше не летали над армией, земля давала свои плоды, когда крестоносцы были голодны, а высохшие реки превращались в потоки, когда они испытывали жажду. Господь направлял ядра их осадных машин и отражал арбалетные болты их врагов. На беленых стенах тулузских церквей появлялись серебряные кресты.
