Внезапное появление Симона в южном Лангедоке после почти годичного отсутствия вызвало резкое повышение активности у местных гарнизонов. Прибыв на место, он обнаружил, что Ангерран де Бове, его командующий в этом регионе, уже взял Савердён с помощью недавно прибывших немецких крестоносцев. В городе находились графы Тулузы и Фуа, но они предпочли бежать при приближении отряда Ангеррана. Сопротивление в Комменже прекратилось так же быстро. Город Мюре, северные ворота графства, был достаточно укреплен, чтобы продержаться до прибытия подкреплений из Тулузы, расположенной всего в двенадцати милях. Но подкрепление не пришло, и жители бежали, поджегши деревянный мост через Гаронну. Симон с несколькими соратниками переплыл Гаронну и потушил пожар. Этот подвиг еще раз наглядно показал его необыкновенные способности полководца, которые уже принесли ему столько ярких побед с такими маленькими армиями. Хотя река была в разливе, основная часть армии, включая почти всю кавалерию, переправилась через нее за ночь. Но остальные сделать этого не смогли и разбили лагерь на берегу, где на них могли напасть рейдовые отряды из Тулузы. Большинство из оставшихся были легковооруженными пешими солдатами и следовательно людьми малозначительными. Но Симон, вопреки решительным возражениям своего маршала, переплыл реку и стал ждать вместе с ними, пока мост не починят. Несколько дней было потеряно. Но задержка обошлась Симону недорого. Перед тем как он покинул Мюре, епископы Комменжа и Кузерана прибыли его поприветствовать. Они договорились, что большая часть баронов Комменжа встретит Симона в Сент-Годенсе и принесет ему
Теперь весь Лангедок был в руках Симона, за исключением крупных, но изолированных городов Монтобан и Тулуза. Как завоеватель, он нашел своего самого сильного союзника в феодальной анархии Лангедока, а как правитель он намеревался положить ей конец. Многих своих сторонников с севера он уже одарил замками, оставленными или потерянными врагом. Но их статус, как и статус самого Симона, оставался неопределенным, и их обязательства перед подданными и самим Симоном еще предстояло узаконить. Арно-Амори с самого начала знал, что Юг придется переделывать по образцу северной Франции. Этот урок не остался незамеченным и для Симона. В ноябре, в конце военной кампании, он созвал "парламент" в свой замок в Памье. Кто присутствовал на этом собрании, не сообщается. Но мы можем предположить, что враги Симона не были приглашены, и, следовательно, южная знать была представлена недостаточно. Однако южные епископы были в полном составе, как и представители городов. Итогом встречи стало назначение комиссии из двенадцати человек, задачей которой было составление нового свода законов. Эти двенадцать человек были тщательно отобраны. Среди них было четыре церковника, четыре крестоносца и четыре южанина (два рыцаря и два горожанина). Какую роль в деятельности этой комиссии играл сам Симон, неизвестно, но
Церковь была щедро вознаграждена за поддержку. Она получила гарантию своих многочисленных иммунитетов и привилегий, а также обещание эффективных действий против ереси. Наказание еретиков было делом самой Церкви, но светская власть обязывалась выдавать пойманных нечестивцев и конфисковывать имущество тех, кто сумел ускользнуть. Даже раскаявшиеся еретики должны были быть отстранены от государственной службы и обязаны были жить в месте, указанном самим Симоном. Посещение мессы по воскресеньям и праздникам стало обязательным, особенно для сеньоров и их жен, которые могли быть оштрафованы в случае отсутствия. Что касается городских буржуа, то они были в равной степени облагодетельствованы, поскольку мелкое дворянство, все еще непримиримо враждебное крестовому походу, едва ли могло быть уничтожено без их поддержки.
