Пьетро Беневентский в точности следовал указаниям Папы. В апреле 1214 года архиепископский дворец в Нарбоне стал стал сценой спектакля раскаяния, когда графы Комменжа и Фуа, а за ними города Нарбон и Тулуза и сам Раймунд VI прибыли туда, чтобы отречься от своих пороков и получить отпущение грехов из рук нового легата. Графы Комменжа и Фуа, в знак доброй воли, сдали по одному замку, а первый также предложил одного из своих младших сыновей в качестве заложника. Раймунд VI сдал замок Нарбоне в Тулузе и пообещал отправиться во временное изгнание за границу, пока его вопрос будет рассматриваться Церковью. Тем временем южным князьям оставалось только надеяться на милость Вселенского Собора, который еще не собрался.
Поскольку Симон фактически контролировал провинцию, это, вероятно, был разумный компромисс, которого можно было достичь. Но была одна группа людей, которых не мог удовлетворить никакой компромисс. Файдиты (faidits) были мелкой земельной аристократией, которую крестовый поход выгнал со своих владений и заменил северянами. При каждом продвижении крестоносной армии эти люди либо бежали в Тулузу, либо оставались в своих укрепленных деревнях на холмах, ожидая помощи, которая так и не пришла. В любом случае они потеряли все, что имели, поскольку непобедимая армия Симона уничтожила все очаги сопротивления между рекой Тарн и Пиренеями. Их большие семьи, состоявшие из совладельцев, иждивенцев, придворных и слуг, последовали за ними в нищету. Тысяча дворян была обречена скитаться без гроша в кармане по земле, которой они когда-то правили, пел безымянный трубадур, оплакивая смерть Раймунда-Роже Транкавеля в 1209 году; а тысяча дворян, добавлял поэт, означала тысячу дам, тысячу торговцев и тысячу разоренных придворных. "Ах, Господи! Как низко мы пали". Из четырех богатых дворов, к которым Раймунд де Мираваль направил своего коллегу-трубадура, Сесак и Кабаре теперь принадлежали Бушару де Марли, мелкому сеньору из Иль-де-Франс, родственнику жены Симона; Минерв стал свидетелем того, как его гордых независимых сеньоров "переселяли" на низменные земли близ Безье; четвертый, Эмери де Нарбон, спас свою шкуру только благодаря союзу с крестоносцами; а сам трубадур потерял свой замок в Миравале и бежал под защиту Педро II Арагонского, который теперь был мертв. Симон не мог пойти на уступки этим людям, не лишившись своих собственных сторонников. Все, что мог сделать для них Пьетро Беневентский, — это позволить им спокойно скитаться, при условии, что они не будут носить оружия, ездить на кобах (пони), а не на конях, и держаться подальше от городов, обнесенных стенами. Но даже в этом случае они составляли опасный, непримиримый класс, силы которого были далеко не исчерпаны.
В феврале 1214 года они одержали заметную победу. В ночь на 17 февраля, когда Бодуэн Тулузский спал в своем замке Лольми в Керси, двери его спальни были тихо заперты снаружи. Предатели открыли ворота замка перед отрядом наемников, собравшихся у стен под командованием местного файдита. Небольшой гарнизон северян был застигнут врасплох и побежден. Бодуэна, которого нашли спящим в постели, схватили и с триумфом увезли в Монтобан. Раймунд приказал повесить своего брата. Приговор был немедленно приведен в исполнение лично графом Фуа, которому помогали его сын и арагонский рыцарь, не простивший гибели Педро II. Это был последний акт мести Раймунда за удар, нанесенный ему судьбой, и теперь он сам стал самым знатным из файдитов. После того как в апреле он подчинился Пьетро Беневентскому, его некогда великое княжество превратилось в ничто. Даже его дворец в Тулузе, замок Нарбоне, стал церковным владением епископа Фолькета. Некоторое время граф жил в доме богатого тулузского горожанина вместе со своей женой, сыном и невесткой, обе женщины были арагонскими принцессами. Вскоре после этого все они уехали в Англию, где жили в такой нищете, что Иннокентию пришлось оплатить расходы графа на поездку в Рим на Вселенский Собор.
