Альбигойский крестовый поход полностью

С таким трудом достигнутый на Вселенском Соборе компромисс был разорван в клочья, но наместник Христа не спешил метать гром и молнии, как многие ожидали. Автор эпической Песни о крестовом походе, страстный приверженец дела южан, считал, что Иннокентий III фактически благословил применение силы Раймундом во время последней аудиенции молодого принца в декабре. Вряд ли можно представить себе такое двуличие в человеке, который так хорошо знал юридические тонкости, как Иннокентий. Но закрыл ли бы, в конечном итоге, Иннокентий глаза на войну в Лангедоке, неизвестно, поскольку 16 июля 1216 года, за месяц до падения Бокера, великий Папа умер в Перудже. Возможно, он так и не узнал о событиях в долине реки Рона, в результате которых Симон де Монфор за два года потерял то, что приобрел за шесть лет. Покойный Папа был быстро забыт. Жак де Витри, который так часто проповедовал крестовый поход в Лангедоке в дни его триумфов, случайно проезжал через Перуджу на следующий день после смерти Иннокентия и увидел его тело лежащим без присмотра в одной из церквей города, лишенное ворами драгоценных одеяний и оставленное обнаженным и гниющим на летней жаре. Кардиналов и куриальных чиновников больше интересовал не почивший Папа, а его преемник, Гонорий III, который при Иннокентии был канцлером и перенял почти всю его политику. Но Гонорий был более мягким человеком, и к моменту своего избрания он был уже очень стар. Ему не хватало яростной энергии, а также политической проницательности его предшественника. Его единственной всепоглощающей амбицией было возвращение святых мест в Палестине, и поэтому большинство других направлений его политики отошли на второй план. Лангедок был для нового Папы раздражающим и отвлекающим фактором. Гонорий мог выслушивать, ругать, поощрять, наставлять, но он не проявлял активного интереса к альбигойцам, пока не стало слишком поздно.

Прошло несколько месяцев, прежде чем значение падения Бокера было по достоинству оценено. Стратегически потеря замка не была катастрофой, но ее психологическое воздействие было весьма значительным. Не последнюю роль в трудностях Симона во время осады Бокера сыграли мятежные настроения, которые усиливались с каждой неделей неудач. На его обозы снабжения постоянно нападали партизаны-южане. Тулуза даже не дождавшись капитуляции Симона под Бокером, вступила в переговоры с Раймундом VI, который набирал солдат в Испании. Симону стоило бы понять, что он не может вести две войны одновременно. Ему пришлось бы либо умиротворять склонных к мятежу горожан Тулузы, либо оставить долину Роны. Вместо этого он обдумывал способы распространения своей власти на Прованс на востоке и на Атлантическое побережье на западе. Блестящие предыдущие победы сделали Симона чрезвычайно высокомерным. Он по-прежнему был полностью убежден, что его судьба находится в руках Бога, и не хотел идти ни на какие компромиссы. Другие были менее уверены в конечном успехе. "Как интересно наблюдать за действиями божественного провидения, — вспоминал впоследствии один юрист инквизиции, — как только крестоносцы забыли законы Христа, с помощью которого была завоевана вся эта земля, и вместо этого стали рабами своих собственных страстей, амбиций и жадности, Господь заставил их испить из чаши Своего гнева"[26]. Безусловно, самым большим достижением молодого Раймунда при осаде Бокера было разрушение морального духа его врага. Та удивительная уверенность в себе, которая стала источником отчаянной храбрости и с помощью которой было завоевано столько территорий вопреки всем трудностям, теперь внезапно испарилась. Отныне среди крестоносцев распространились раздоры и сомнения. Только сам Симон оставался уверенным в себе, и эта самоуверенность привела его к череде катастрофических просчетов.