Мы сидели за самым длинным столом у дальней стены. Я, Лия, Хван, Элвина, Тар, Рион и остальные — почти вся наша банда выживальщиков. Сюда подходили и мастера, то старшие стражи, то просто энтузиасты из других подразделений, чтобы пожать руку, хлопнуть по плечу и поздравить.
Я уже перестал считать, какой это по счёту визит, но каждый сопровождался громогласным тостом: «За новых Лунных стражей!».
— Так, — сказал я, когда к нашему столу принесли очередной поднос, перегруженный кувшинами, графинами и мензурками с содержимым, которое, вероятно, могло удивить даже опытного алхимика. — Прежде чем Хван начнёт зазывать всех девушек в пляс, а Тар — петь солдатские песни, давайте выпьем за того, кто не с нами.
За столом стало тихо. Кто-то убавил звук динамиков. Даже музыка на миг стихла — как будто сама Капля прислушалась.
Я поднялся и взял в руки свою кружку.
— За Даймера. Он не стал Лунным стражем, но он попробовал. Он пошёл в Ночь. Он отдал всё, что имел, ради Клална и ради Города. — Я понизил голос. — Свет его — теперь часть Луны. Тень его — теперь часть нас.
— Свет его — теперь часть Луны. Тень его — теперь часть нас! — хором повторили все вокруг. — За Даймера из Лунорождённых!
Звук эхом разнёсся по таверне, и кто-то наверху бил по кружке, как в колокол. Пили молча, в тишине. Даже Хван и близнецы, которые обычно не затыкались, на этот раз просто кивнули и выпили свои кружки до дна.
Сегодня ещё не раз будут поднимать кружки во имя Даймера. Кто-то наверняка бы удивился, что мы чествовали провалившего экзамен. Но он был одним из нас.
Столы снова оживились, потекли разговоры и эль. На стойке у Ройса уже дымился очередной ряд настоек в маленьких стопках — синие, розовые, фиолетовые…
Я украдкой наблюдал за товарищами и соклановцами, моя Тень покачивалась за моей спиной рядом с Тенью Элвины, словно заигрывая с ней. Всё же Лунорождённые были наиболее близки к тем воинам древности, от которых произошли. Дневной клан унаследовал имперский пафос и лоск. Но дух — достался Ночному.
Лия первой поднялась из-за стоа. Встала, не глядя на меня, и с лёгкой полуулыбкой подтолкнула Хвана в бок.
— Идём, покажешь, какие танцы нынче в моде в Низинах.
— Оскорбление принято, — сказал Хван. — Готовься удивляться.
Они исчезли где-то между пляшущими телами, оставив после себя облако смешанного аромата — Лиины духи из ночной фиалки и Хванов «шлемный пот». Романтика, прорасти на ней гриб.
Я остался за столом. Тар и Рион уже вовсю объясняли каким-то двум девицам, как правильно заряжать «лунную бомбу». Парни сегодня были в ударе.
А Элвина молча перелезла через скамью и села ближе ко мне.
— У тебя тот самый взгляд, — сказала она. — Взгляд человека, который видел слишком много и теперь думает: «А может, ну его, этот Ноктиум, и уеду я в горы, стану пастухом».
— Ближайшие горы слишком далеко, увы. Я подумывал скорее о ферме по разведению иглоногих лягушек. Там, говорят, и конкуренция меньше, и никто не пытается тебя сожрать. Интересно, для этого обязательно вступать в клан «Зелёных рук»?
Она хмыкнула.
— Шутишь. Значит, старый добрый Ром жив.
— В каком-то смысле, — сказал я, глядя на кубок. — Просто ещё не собрался воедино.
— Но я ведь говорила, что ты справишься.
— Ты говорила, что я не сдохну за первые пять минут. Это разные вещи, Элвина.
— Формально — да, — улыбнулась она. — Но суть ты уловил.
Мы помолчали. За соседним столом кто-то уже начал петь. Лия смеялась, а Хван крутился на месте, как неповоротливый голем, притворяющийся танцором. Свет ламп качался, воздух дрожал от магии, вина и бесшабашных плясок.
— Ну? — Элвина наклонилась ближе. — Расскажешь, что было на твоей Ночи Бдения?
Я посмотрел на неё и чуть улыбнулся.
— Я выжил. Этого достаточно.
— Пока что, — сказала она, слегка коснувшись моей руки. — Но вскоре этого станет мало.
Я не ответил. Просто поднял кружку, и она тоже. Мы столкнулись краями.
А потом она тоже поднялась. И, к моему удивлению, протянула мне руку.
— Потанцуем?
Что ж. Почему бы и нет? Мы прошли через ночь. Мы вернулись. И пока не светит очередной бой — можно позволить себе пару удовольствий.
Я взял её за руку и пошёл следом, в хаос музыки, огней и забытых мыслей.
Входные двери распахнулись так резко, что петли взвизгнули, как возмущённый чиновник. Сквозняк прокатился по залу, сорвав со стола пару салфеток.
Я как раз вел Элвину в круг танцующих, но остановился, услышав шум.
В зал вошли восемь человек. Шестеро в форме Городской гвардии — серо-стальные мундиры с чёрным кантом и гербом Совета: шестерня, вплетённая в звезду, а по краям — три небесных тела. Взгляды мрачные, пустые. Явились по приказу.
— Всем оставаться на местах! — прокричал один из гвардейцев.
Седьмым вышёл чиновник. В сине-чёрной мантии, вышитой переплетёнными символами свитка и молота. Лицо гладкое, как у слизня, с выражением вселенского презрения ко всему живому. И замыкал процессию восьмой…
В бело-золотом мундире клана Солнцерождённых, с богатой перевязью и знаками отличия подразделения Солнечных рыцарей.
Фиор. Принц Фиор.
